борьба с короновирусом

(no subject)

Это так по-немецки, носить с собой самим же собой подписанную бумажку о проведённом тестировании на коронавирус. Тест тоже проводишь сам (материальное доказательство его проведения испаряется само в течение десяти минут). Если тест позитивный - сиди дома две недели. По ссылке бланк для самоподписания. Можно же без всякой бумажки честно ответить, делал тест или не делал.
kerl

(no subject)

Нет, закон о сдерживании арендной платы за жильё (потолок цен) в Берлине сегодня не отменили. Лишь сказали, что Берлин не вправе такой закон был принимать в одиночку, это дело федеративное. Но народ взбудоражился, переживают все. Можно будет, наверное, охеренный легендарный берлинский Первомай увидеть.
Gorky

(no subject)

Хорошие стихи как хорошая песня - сразу дают сильное настроение, чувственное переживание, а слов, как в песне, можешь сознанием и не различать. Хорошая проза так же сразу дает, рождает мысль. Различие же поэзии и прозы в том, что когда смотришь потом на слова в стихах, их можешь и не понимать, почему такие и почему так составлены, а в прозе как раз это предельно ясно. Проза - например, жалоба ЖЭК, новость, информация, то есть, а в стихах быстрее, сильнее передается чувственная реакция на новость, информацию. А у Пруста интересная проза, она вся информирует не о событиях, не о новостях, информаций не несет, она вся о чувствах, описывает их, дает их, притом это выдуманные чувства, хотя в их основе и лежит некая информация и события жизни балованного ребенка в благополучной семье. Но дальше этот ребенок выдумывает, додумывает именно чувства, а не мир, не события, не информацию. Т.о., Пруст пишет кратко, по делу и никогда не повторяясь. Это ясно, когда понимаешь, по какому делу он пишет (о чувствах). И он и есть тот балованный ребенок и маленький семейный тиран, коим он и был в жизни и которого он с большим самолюбованием выписал в первых романах ("Жан Сантей" и "Утехи и дни"). Во взрослой его прозе маленький тиран идет дальше круга семьи, он весь Париж перерабатывает в общество, в котором он как рыба в воде, в общество, ему приятное, эта литания приятности - это его проза. Вообще нет никаких конфликтов, кроме конфликтов выдуманных (только внутренне существующих) чувств. "Впечатления, которые я так стремился удержать, неизбежно бы рассеялись, попытайся я пережить их в действительности, ибо она оказалась бессильна их породить. Единственным способом сполна насладиться ими было познать их там, где они гнездились, т.е., внутри меня, проникнув до самых их глубин".
hund

(no subject)

"Хандру же было решено изгонять комбинированным ударом – сразу со всех четырех сторон, во фланги, в тыл и лоб – путешествиями, морскими купаниями, душем Шарко и развлечениями, столь нужными в моем молодом возрасте" (Зощенко, "Перед восходом солнца"). А сейчас зато уже не нужно бегать от тоски и затратно с ней бороться - ешь таблетки и сиди на месте ровно, продолжай героический антиковидный режим самоизоляции. Общество теперь тренирует нас всех самоустраняться.
борьба с короновирусом

Люди без рта

Роман Барнса "Шум времени", то есть, биографию Шостаковича, я прочитал с интересом, потому что волшебно - воплощение в жизненную форму героя оруэлловского романа "1984". Уинстона Смита из "1984" я запомнил за его рассуждения о том, что если нужно, то можно действительно видеть пять пальцев вместо четырёх, я-то знаю, что это можно, такой ад я переживал в детстве.

Я запомнил этого героя только в одной сцене - финальной - когда он сидит за столиком на улице, без своих зубов, облысевший, совершенно внутренне мёртвый человек, совершенно равнодушный, обученный тому, что можно увидеть пять пальцев вместо четырёх (кстати, те рассуждения в романе Оруэлла, сопровождавшие пытку Смита и превращение четырёх пальцев в пять, я считаю очень существенными, по существу дела).

А Шостаковича из романа Барнса, да и вообще Шостаковича, я запомнил теперь по сцене, когда он пригласил к себе Ахматову в гости, она приехала, и они двадцать минут молчали, и ничего больше, она встала и ушла.

Это целых два героя Оруэлла, два человека, у которых отнята речь, есть шикарный немецкий глагол "entmunden" ("обезротить" буквально, а вообще обозначает признание недееспособным, передачу воли опекуну), и им нечего друг другу сказать, потому что они всю жизнь говорят по бумажке, на которой им пишут речи.

Барнс подловил этот момент, это чувство: они хотели что-то друг другу сказать, для этого и встретились, но споткнулись о то, что они оба с вырезанными ртами, оба давно и прочно персонажи Оруэлла, оба в Entmündigen. Впрочем, они мне симпатичнее всякой романтики московских кухонь, этой речи помимо кассы, симпатичнее своим молчанием. Да и вообще герой Оруэлла симпатичен.

Gorky

(no subject)

"Кто-то из знакомых показал ему гимнастику для интеллигенции. Разбрасываешь по полу коробок спичек, а потом наклоняешься и по одной собираешь" (Джулиан Барнс, "Шум времени", роман о Шостаковиче).
Gorky

(no subject)

В биографиях, в статьях, в энциклопедиях рядом с годами жизни стала встречаться графа "годы активности".
hund

(no subject)

Эксперименты с тем, как отнимали у детей зефир и кормили их обещанием дать две зефирки, если вытерпят без одной - они выражают то, кто элита, какое поведение поощряется. А вот иначе не пробовали: накормить детей зефиром и посмотреть, что они будут делать после. После зефирных экспериментов считается, что ничего они делать не будут, будут сидеть тупо, наверное. Исследователи умалчивают о том, как чувстовали себя и что потом делали дети, получившие две зефирки. Я подумал всё это, пытаясь как-то заставить себя немного поработать, откладывая работу весь день до вечера. И пообещал себе две шоколадки, если сделаю работу до вечера. Конечно же, я ничего не сделал и пошёл в магазин за шоколадом. Купил шоколада и съел его. И, что интересно: настолько хорошо стало, что можно и поработать, и никакая лишняя доза шоколада не нужна. Так вот, если ввести людям безусловный базовый доход, они будут маяться от безделья или же будут делать что-то, работать. По-моему, нужны новые эксперименты, можно и с зефиром опять, наверное.
Gorky

А "нет" ей всё равно сказать не получится

Пересмотрел книгу Франкла "Скажи да жизни" и теперь, десятью годами после первого её увлечённого прочтения, нашёл, что это противоречивый психологический кодекс, наряду с утверждением благой роли метапозиции ("пребывайте в духе в концлагере, и это поможет, подняться над обстоятельствами хотя бы духом") встречаются уродливости, вкраплениями, вроде вот этого "коперниканского переворота":

"Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа".

Протемнение

"Иногда мое упорное стремление к росту делается предметом веселого изумления со стороны той моей части, которая постоянно наблюдает за мной. Порой я уставал от этого стремления — и принимался бунтовать. Так я и придумал психологическую мастерскую под названием «Протемнение». Ее участников побуждали всячески отклоняться от праведного пути, проявлять поверхностность и упиваться невзгодами, которые они сами же на себя навлекли. Они пили как лошади, курили как паровозы, набивали брюхо дрянным фастфудом и винили в своих проблемах не себя, а всех остальных — начиная с других участников мастерской и кончая всемогущим Господом. На обучающих занятиях каждый рассказывал о своей худшей черте и объяснял, как другие могли бы приобрести ее. Один из участников заявил, что он никогда ничего не доводит до конца. Он пообещал, что непременно научит этому всю группу — в ближайшую среду. Но, когда пришла среда, оказалось, что он уже перестал ходить на занятия мастерской" (Уилл Шутц, "Глубокая простота", книга 1979 года, сам он деятель института Эсалена, примечательное заведение).

Кстати, очень похоже на одну мою игру с самим собой: когда я очень уставший, допустим, я не выспался, но нужно быть на ногах и даже быть бодрым, я играю в "старика" - я делаю всё намеренно медленно, ослабленно, даже могу трястись немного, начинают потрясываться голова, руки, но в таком режиме я могу, как в бреющем полёте, провести сутки, разыгрывая старика. Эта игра не то чтобы отвлекает, для отвлечения есть более действенные игры, но она от противного, усилением симптоматики некоторым удивительным, не знаю как, образом, помогает эти самые беспомощные состояния и симптомы преодолеть, этот маленький театр. Во мне он идёт из детства, я часто, когда меня затравливали, играл в то, будто я умер, и всё происходит уже не в реальности, уже не со мной живым, ко всему можно относиться спокойно, я ведь мёртв и смотрю на всё с неба. Это была очень плохая игра, это вынужденное отсутствие, переросшее потом в депрессию. А вот игру в старика я придумал уже после депрессии, и она хорошая, хотя и по мотивам игры в умершего. Но ведь и депрессия тоже есть адаптивная реакция, хотя это адаптация и дорогой ценой.