борьба с короновирусом

Корона на доверии

Всегда, когда натыкаюсь на так распространённое в Германии честное слово и кредит доверия, с сожалением ещё раз признаю, что Берлин город брутальный и совсем не немецкий. Вот, например, по ссылке на сайт министерства здравоохранения региона Саксония-Анхальт находится прекрасная, обычная для Германии по своему характеру бумага - удостоверение о самостоятельно проведённом тестировании на коронавирус. Палочка в нос с утра, заполнил дома бланк, расписался, бумажечку в кармашек положил и гуляй свободно, посещай заведения. Шикуй. Нет же, в Берлине гражданам самотестирования доверить не могут. Это противоречило бы духу города.

Копирайт в Германии

Наверное, все мои книжки будут изданы так, как это делает сейчас моя дочка: она собрала письма воскресного папы (меня) за двенадцать лет, а именно, я часто покупал и записывал ей фильмы, посылая (она живёт в др. городе, в шестистах км от Берлина), никогда не посылал диски и записанные фильмы без комментариев, ведь с комментариями интереснее и ей и мне было (и остаётся, я не прекращаю посылать ей фильмы, книги, диски, прикладывая их к письму или письмо к ним).

Дочь собрала мои завлекающие к просмотру описания фильмов для неё, перевела их на немецкий и теперь работает с одним издательством по изданию этих трогательных "Записок воскресного папы: кино".

У меня бы у самого до собирания моих текстов руки не дошли: 1) лень; 2) нет мотивации, т.к. литература здесь плохо оплачивается плюс она и не нужна совсем, как вот, например, живи я в России я бы обязательно хотел публиковаться, чтобы иметь голос и вес в обществе на случай а вдруг чего случится, например, раковая опухоль или посадка в тюрьму - тогда надо иметь голос, чтобы голосить, а в Германии мне это совершенно не нужно; 3) нет тщеславия, не интересно; 4) очень интересно свободно писать, но совсем не интересна судьба текстов в долгой перспективе и в широком кругу, мне интересны кратковременные, при жизни и в течение максимум месяца достижимые горизонты, реакции и контексты максимум круга друзей, а уже даже когда мои записи читают и комментируют бог знает кто - неинтересно и к тому же вызывает опаску, непонимание, желание спрятаться.

Единственное, чего я сейчас опасаюсь с тем, что задумала и проделывает моя дочь - это того, что большинство фильмов было пиратски скопировано и скачано. Ещё восемь лет назад я купил очень дорогую, большую терабайтовую флешку для нашей с ней переписки, к ней свинцовый футляр, чтобы флешку не пробило никакими почтовыми или космическими лучами в её путешествиях от меня к Маше и от Маши обратно ко мне и так по кругу. То есть, конечно, все фильмы давно на этой флешке затёрты, да и открывалась она всегда только с паролем и в особенной программе, но всё же записки-приложения к этой флешке меня настораживают как косвенное признание преступлений против копирайта, как совершенно необъяснимый доходами бедного папы, перебивающегося в Берлине уроками русского, латинского и немецкого, объём потребляемого культурного продукта, товара (порой я отправлял ребёнку по пять, по десять даже фильмов в неделю с наилучшим пиксельным разрешением для огромного телевизора, который я ей однажды специально купил для просмотра кино, которое я ей присылаю, фильмы весом по тридцать и более гигабайтов, которые ни в одном, то есть, магазине не купишь и ни в одном легальном онлайн-сервисе не скачаешь).

Вообще, меня очень раздражает то, как дороги книги и фильмы в Германии. Я, конечно, готов в лицо смеяться местным аборигенам-интеллектуалам, хвастающимися тем, сколько книг они смогли купить (и не факт, что прочитать, но в немецком интернете тоже популярен этот дурацкий жанр фотографирования свежекупленной литературной продукции и выкладывания френдам к обозрению), они ведь не знают, что за моря и океаны по сравнению с их каплей в море мне доступны в силу рождения русским человеком и унаследования в рамках русской культуры и языка сервисов вроде Флибусты и торрент-сетей, навыка поиска в них.

Раздражать-то меня это раздражает, но сейчас я вынужден почти четверть моих рецензий на фильмы для моего ребёнка убрать из материала, который она уже перевела на немецкий. Потому что посодют. То, что хорошо для тебя как для автора - авторские отчисления за фильм или за текст, то, по-моему, плохо для народа как-то в целом, то, что масса фестивальных региональных фильмов, например, никогда уже будет не показана, не увидена никем, а будет похоронена даже не в библиотеках, а дома у режиссёров. Если, конечно, они не догадаются анонимно вбросить своё творение в Сеть (да-да, плиз, битте, пожалуйста, читайте это как призыв к действию).
борьба с короновирусом

(no subject)

Каштан - очень доброе дерево. При обилии его цветов оно совсем не аллергично, я ни от кого не слышал и нигде не читал того, что аллергия от цветения каштана. Я стал открывать на ночь окно, чтобы слушать сильнее шум дождя о листву каштана, это слушается лучше, чем то, как каштан стучится в окно ветками по ночам от ветра. Белок почему-то не боюсь, что они запрыгнут в кровать из окна. На кухню они запрыгивали, но почему-то сразу интуитивно я даже не подумал о том, что они так же могут и на кровать прыгать. Может быть, мне нравится ощущать себя одной из белок, живущих в огромном шаре-каштане, стоящим внутри дома, во внутреннем дворе, окно и квартира оказываются совершено так же затеряны в каштане, как и белки. Во всяком случае, сон с открытым окном теперь глубже и лучше, чем сон с закрытым окном. Хотя казалось бы, и шума больше, и опасность вторжения белок. Но я вот о чём: по-моему, это очень важное ощущение - быть ласково и надёжно упрятанным где-то, затерянным где-то. Это движет котов и детей в коробки, а Хайдеггера и Ко в болтовню о метафизике. Единственное, что от каштана не нравится - придётся мыть окна после его цветения, они сплошь залеплены лепестками его цветов.
борьба с короновирусом

(no subject)

Нойкельн очень веселый, со своим ярким характером район Берлина. Только что я вышел из автобуса на Karl-Marx-Strasse, мимо пробежала пара - высокого роста девушка с гибкой длинной зеленой веткой, травиной какой-то, смеясь, она гнала перед собой пьяненького, уворачивающегося от ударов и утробно подхохатывающего невысокого мужчину в полном расцвете сил, так они бежали по улице и до того, как я их увидел, и после так же бежали, не оборачиваясь.
борьба с короновирусом

Потребительское поведение и блоги

Золотой стандарт постов из Германии и других стран первого ряда - рассказ о своих потребительских мытарствах. Всегда удивляюсь, а зачем. Наболело - вот затем? Все равно не понимаю.

Из России если такое пишут, это понятно, потому что если в России указывать в записи фирму-виновника, это воспринимается фирмой очень болезненно, как жалобная книга, открытая всей вселенной. Но немецкая потребительская попоболь всегда ссыт указывать, тэгать виновника (можно утонуть в судах).

В общем, чаще всего жалостные записи, что не так обслужили, не то доставили и т п. - это завуалированный способ указать на свой повышенный уровень потребления, выебнуться, назвать марку, обозначить свою тонкокожую прихотливую разборчивость. Повторюсь, фирма если и указывается, то тегов нет, а запись, если в негативном ключе названа фирма, всегда будет подзамочной.

У некоторых женщин, проживающих на территории Евросоюза, весь блог состоит из таких жалоб в своем кругу. Чаще всего потребительскую рваную тельняшку на груди постят именно женщины почему-то. Почему так? Интересно очень.

А если жаловаться не на что, пишут просто, что ела. Обычно едят ананасы в шампанском, я заметил. Никто не ест кашу или макароны.

***

Ещё один яркий западный отряд блогеров, элитный отряд потребления, кроме женщин, это геи. Интересно, что не лесбиянки, а именно геи любят писать, какую марку чего они купили, пользуют, что ели, как после этого покакали, как соответствует товар ожиданиям, очень любят излить праведный гнев онлайн на провинившегося производителя.

Не хочу показаться гендерно предвзятым, но именно женщины и геи неразличимы в своём потребительском поведении, в высоте его стандартов.

Попробую предположить, что дело здесь в том, что женщины или имеют больше времени, чем мужчины, чтобы вести блог, или же культурная установка на них так действует, утвердившийся нарративный ритуал: ты женщина, твоя суть домашний очаг. Вот и пиши о том, как слипаются макароны от фирмы N, жги, обличай, или как слипается жопа от сгущёнки марки NN, жги, обличай, ведь ты есть сущий камертон того, а как оно вообще должно быть.

Равно и геи, думаю, много времени имеют для потребления, но также они зациклены на потреблении потому, что потребление у нас здесь единственно абсолютно точно совершенно поощряемый и никак не порицаемый процесс. Потреблять это всё равно что состоять в однополом браке - так же правильно, так же престижно, так же с лёгким оттенком риска, как с ноткой дуба в вине (можно обмануться в выборе шмотки или услуги). Геи очень хотят до сих пор быть общественно поощряемыми, правильными, самыми правильными людьми.

А вот мужчины и лесбиянки почему-то редко пишут о радостях потребления и редко обличают нерадивых производителей. Наверное, потому, что заняты более интересными вещами? Например, мужчины вовлечены в обильные производственные отношения, что делает их более интересными, чем просто быть потребителями, чем просто быть геями. Такое у меня предположение, почему они реже геев и женщин пишут о неудачной покупке, например.

А лесбиянки - это как правило домашние детские комбинаты, торжество функции женщины как матери. Там не до блогов, не до мелких различий в качестве потребления, нет времени раздувать из мухи слона. Они не делают каждый вечер селфики после трени в зеркало, они не мечут гром и молнии, если задерживается доставка заказанного барахла. Я очень люблю, уважаю потому лесбиянок - они противостоят обществу потребления, не стелются перед ним.
tualet

Солнце, ботокс, память

Отличная, практически цифровая по своей точности и вместительности, моя память на лица порой меня изводит, утомляет. В предвкушении поездки в Россию к сестре на берег моря я стал вспоминать благодаря нескольким зацепкам один день, проведённый там, вспоминал, как я ходил по пляжу и искал мои часы, то ли упавшие потому, что расстегнулся ремешок, то ли выпавшие из кармана шорт, вспоминал десятки лиц там, увиденных тогда за полчаса на пляже.

Спящие и дремавшие под жарящим солнцем люди, лица людей во сне почему-то большей частью тревожные - наверное, тревожные лица у них потому, что сон под солнцем и должен вызывать тревогу - нездоровый сон, чреватый меланомой или солнечным ударом или ещё чем-нибудь нехорошим вроде обворовывания или мяч в лицо прилетит.

Но мой друг говорит мне, что у меня во сне лицо лучше, чем в бодром состоянии, лицо будды, совершенно расправленное, спокойное, бестревожное, а вот когда я просыпаюсь, я не то чтобы становлюсь тревожным, но я становлюсь сосредоточенным.

А может быть, и тревожным я становлюсь, только он мне так не говорил никогда, потому что он знает, что тревожность на долгое время была моим мучением. Зачем лишний раз напоминать. Что интересно, не во сне я тревожен, а наяву бываю неспокоен, а во сне всегда спокоен. Он часто фотографировал меня, когда я спал. По-моему, даже гораздо охотнее, чем когда я бодрствовал. Вообще, думаю, не всякий вынесет меня бодрствующим, хотя бы по причине того, что я страшно сосредоточен, любопытен, хитр и въедлив бываю очень даже охотно.

Если я верно понимаю, то ботокс действует именно так, что снимает напряжение мимической мускулатуры? То есть, помогает людям не напрягать морду лица во сне, и потому лицо и днём выглядит со временем моложе - дурацкие маски тревожности, идиотизма, похоти, ненужной плюшкинской шизопараноидальной сосредоточенности и т.п. расправляются.

Интересно, зачем я так ясно помню сотни лиц, виденных в тот день на пляже, когда я даже и не на лицах был сосредоточен, а на выискивании среди них моих часов рядом, возможно, упавших в песок. Может быть, у меня и память такая неселективная, буддо-ботоксно-расправленная, как лицо во сне, когда рядом был мой друг, вбирает всё, ничего не отсекая?

Но это она так поступает не со всем, а только, например, с лицами, с запахами, с голосами, с текстами, с движениями тела. А вот уже, например, вкусы еды я помню плохо, могу даже перепутать сорта хлеба на вкус, а некоторые помнят на вкус сорта пива, мяса, молока, масла и так далее, что для меня совсем уж непостижимо, к еде я совсем равнодушен почему-то.

Как-то особенность моей памяти связана именно с расслаблением там, на солнце. Солнце действует как-то пронизывающе радиоактивно. Оно делает тело и ум очень лёгкими, пустыми. По-моему, свойства солнечных лучей, их влияние на тонкие свойства лёгкой квантовой ауры тела, называемой душой, не вполне изучены. Или же я так красиво и тоскующе мистифицирую солнце.

Попросту, скорее всего, очень хорошо работает выработанный рефлекс тотального релакса, когда устаёшь от плавания в море и добравшись до своей лежанки на пляже наконец-то можешь тотально расслабиться, а что ещё делать, и это выработалось, усвоилось ещё в детстве, когда ты действительно мог капитально расслабляться как будда, попросту улёгшись поудобнее на солнце. Ведь я ещё из детства до сих пор помню сотни лиц, увиденных на пляже, тоже низачем, хватательный, как у голодно пустого андроида-робота, рефлекс памяти, когда открываешь совершенно спокойные пустые глаза - оголённые куски своего мозга фактически - и начинаешь вновь видеть, ещё до прихода всяких мыслей.

Или же у меня до сих пор отличная связь с моим детством, так и не разрушенные ни детские воспоминания, ни детские привычки жизни, или же это странная особенность памяти, эта память на лица.

А вот что интересно: а если колоть ботокс в лицо, он будет действовать как транквилизатор? Это я так полагаю, учитывая то, что если улыбаться, то настроение улучшается, то есть, если расправить тревожность на лице, то выправится и тревожность вообще. Надо будет поговорить об этом с психиатрами.

(no subject)

С электрочиталкой можно чаще наслаждаться поисковой активностью, чем в то время, когда моя библиотека прибывала только бумажно. Так же среди книг замечена и естественная убыль: неинтересные уходят на дно, в задние ряды возможных каталогов, этих систем удержания книг в фокусе внимания при пользовании читалкой. Практически книги, которые не интересны, растворяются, падая на это дно, как остатки корма или экскременты рыб в аквариуме. Естественность электро-книго-биотопа как-то особенно приятна - она приятна тем, что естественность удаётся воссоздать высокотехнологичностью. Убыль книг в бумажном варианте была затруднительна: у меня дома никогда не пропадает огромная стена книг высотой в два с половиной метра и шириной в пять метров тридцать сантиметров - специально спроектированное книгохранилище, превратившееся с приходом в мою жизнь электрочиталки в феврале в украшение и во что-то типа варшавского гетто - сколько я ни уничтожаю книги стены, распродаю их и выбрасываю - гетто не убывает. Приятно почему-то продавать книги со стены - делаешь кому-то что-то приятное и спасаешь жизнь книжке. Шестнадцать книг отнёс сегодня, день тёплый, недождливый, на детскую площадку, где живёт неоднократно описанный мной бомж. Интересно, какие книги он предпочтёт. Попробую это как-нибудь узнать потом.
Gorky

Как действует что-то слишком сильное на уставшую психику

Для радости нужно тоже иметь крепкую нервную систему - чтобы ненароком не разнесло голову. Сообщили три часа назад очень радостную новость, долгожданную, а я был уставшим. Когда уставший, интегративная способность - основная способность психики, мозга, ума, как я думаю - она понижена. И потому радостная новость стала взрываться фейерверками возможных историй, представлением возможностей, равно как стало взрываться и прошлое, будоражимое представлением будущего, тягающего важные моменты из прошлого. Так радость переросла в едва выносимую эйфорию, в тяжёлое переполнение. Истории стали несводимы друг к другу, остановить их скачку стало очень трудно. Тяжёлое состояние. И я от него упал спать, подкосились ноги. Не выношу эйфорию, эту скачку идей в голове. Как хорошо, что это бывает редко. Подумалось, что это похоже на депрессию очень: в депрессии тоже понижена интегративная способность, истории, образы самого себя потому невозможно свести воедино, они расходятся из тебя как призраки из тёмной мрачной комнаты, по дороге всё более обретая весомое тело - отбирая этот вес у тебя, расходятся не как угасающие круги по воде, а как нарастающие круги по воде. Ты не можешь свести всю компанию воедино. Вся эта блядва, все эти отражения тебя самого, интерпретации и переинтерпретации прошлого (как правило, в депрессии представляется именно прошлое, на будущее, что интересно, сил нет нет сил на фантазию - фантазия-проекция-вперёд-в-будущее всё же, по-моему, требует более-менее сильной интегративной способности) водят утомительный ускоряющийся и замедляющийся хоровод, все они расщепляют сознание, представление о своём опыте - и от этого делается очень грустно, от того, что всё мыслится как отвалившиеся щепки, как несводимые воедино фрагменты - так мыслится, что возникает чувство нереализованности. Так вот, всё это присуще и эйфории. Два часа назад я засыпал, думая, что ох, как же два этих состояния похожи - эйфория и депрессивная душевная боль, эта невозможность удержать все куски воедино, она одна и та же в обоих случаях, состояниях. Я очень не люблю неровные состояния, подскоки, охватывающие чувства. Я люблю и привык к ясности, покою. Хотя мне и нравится заигрывать с подскоками, наблюдать их, то есть, почему та или иная мысль как-то чувственно окрашена, имеет вектор в эмоциях, сопротивление ясному рассудку. Чаще всего этот вектор имеет истоки в деструкции. Все неровные состояния, все подскоки, все выходы за ровное спокойное состояние имеют корни, по-моему, в травматике, в сбоях. Удивляет всегда, что существуют именно как ясность желания. Желания не охватывают, они едва ли не продукт покоя и воли для меня. Я никогда не бываю ничем охвачен. Если бываю, то ложусь как солдаты при обстреле или бомбёжке, как животные в грозу - важно вернуть всё в горизонтальное положение, вернуть торжество интегративной тенденции, способности сводить всё воедино. К единой истории, вектору наррации. И лежу или засыпаю, пока не пройдёт. Возможность переваривать сильнейшие различия - это и есть живое. Эйфория неприятна тем, что шквал неостановим и грозит быть непереваренным. Возможно, если усилить шквал, наверное, это была бы эпилепсия. Знаю её, впрочем, только по описаниям и по нервному лицу Достоевского, часто я вглядывался в школе от скуки в его портреты. И в университете. У нас там дохера было портретов Достоевского, потому что университет был им. Ф. М. Достоевского. Нервное лицо, нервенность которого есть недовольство тем, что разряды молнии, шквала опрокидывали навзничь всего человека. Такое очень недовольное у него лицо. Бывает ещё у постоянно недовольных, ищущих алкоголиков. Тоже нервные люди, испытывающие несводимость всего воедино и шквал и давление "всего", тоже эпилептоиды. Когда я выспанный, мне по барабану и плохие новости, и хорошие. Ну так, производят впечатление, но не особенно чтобы трогающее. И те и те новости в здоровом состоянии ума вызывают конструктивную деятельность. А она всегда более-менее радостная.
борьба с короновирусом

Sneakers

В Германии, в скандинавских странах, в США, во Франции, в Японии, то есть, в странах первого ряда, в высокотехнологичных сообществах, сильно среди геев развит фетиш кроссовок (от их фотографирования, нюхания свежих и ношеных до прямого сексуального использования кроссовок).

Я не встречал даже малейшего распространения этого фетиша, например, в Пекине (но там он скоро должен зародиться, беря во внимание сверхскоростное развитие Китая и то, что вследствие капитализма всем уже там поровну, кто такие геи и кто вообще как ебётся - права ЛГБТ там стали достигнуты без всякой борьбы за них, а только посредством того, что в капитализме важно лишь наличие всё более интересных, дифференцированных групп покупателей).

В России не встречал (и, думаю, России до этого фетиша ещё очень далеко, как до луны пешком, за исключением, может быть, только Москвы, в силу технологического капитального отставания России и недоступности для широких масс действительно охуенских кроссовок).

И вот мне интересно, это действительно связано, этот фетиш, с высокотехнологичностью сообществ?

Сам кроссовок - очень высокотехнологичное изделие, вот в чём дело. Предпочитаются притом именно что очень дорогие, едва ли не с вайфаем, кроссовки, а также парни, их "носители", в фантазиях обвешиваются и обставляются всякими высокотехничными вещами и знаками принадлежности к среднему классу белого сытого мира.

В этом фетише к тому же важна искусственность, изящество вещи, даже материалы должны быть именно что синтетическими. Интересный фетиш. Немного затемнённый тем, что пересекается с дрочем на гопников, на ношеные кроссовки, потные костюмчики адидас, прокуренность и алкашку.

Но сами по себе sneakers-фетишисты очень далеки от гопнической гей-лирики, дроч на гопников у sneakers-фетишистов не развит, а если и присутствует, то только в снятой форме (использование только признаков, знаков, костюмчик адидас должен быть чист, образ жизни здоровый, все предметы фетиша должны быть дорогими).

Плюс, что интересно, берлинская тусовка sneakers-фетишистов пересекается с крайне экологично ориентированной тусовкой скейтбордистов, а там вообще здоровый образ жизни, мир труд май дружба жвачка стирание гендерных различий плюс они себя даже геями не считают.

А гопники, нюхающие ношеные кроссовки, клей и употребляющие синьку - это вообще для скейтбордистов и кроссовочных фетишистов полная рыгаловка, идейные враги и в поле зрения даже не попадают.
борьба с короновирусом

Самоизоляция в Берлине

Бомж, проживающий на детской площадке, вызывает жалость всеми тремя своими выдающимися признаками: патриархальной бородой (в плюс к ней, то есть, в хабитус партиарха, подключается большое выдающееся мускулистое пузо, достойное, как у Кинг-Конга, а также сиськи мужчины за пятьдесят, любящего пиво и хорошо покушать), постоянным зависанием в башне Рапунцель с книгой в окне, а также вонью.

Жалость происходит от того, что всеми тремя свойствами он изолирован от мира. Он всегда одинокий. Чтение, например, его ни с чем не соединяет. Он читает книги, которые он подбирает на улице, благо сейчас их много. Но чтение, кажется, изолирует его всё больше на месте пришпиливая в башне Рапунцель на Märchenspielplatz пока не зашло солнце (электричества, сколько я за ним наблюдаю, у него нет). Мне всегда представлялось, что чтение соединяет людей. Видимо, не всех.

Его патриархальный живот и великолепные горилльи самцовые сиськи тоже вызывают жалость и тоже по причине указания на изоляцию - ведь такому самцу, патриарху должно соответственно принадлежать и окружение. Патриарх должен сидеть с книгой в башне сказок и вещать истину всем своим приближённым (домочадцев у бомжа быть не получилось). Но он сидит один в своей светёлке, комично как Рапунцель.

Борода заменяет ему косоньки, которые Рапунцель Рапунцель проснись спусти свои косоньки вниз. Несостоявшегося патриарха, превратившегося в сказочную Рапунцель жаль как самца гориллы в горящем лесу, потерявшего своё стадо, уважение, почёт, коммуникацию вообще. Признаки его патриархальности отпугивают от него людей.

Равно и вонь. Она могла бы как мощный сигнал привлекать единомышленников, но в данном случае коммуникативность запаха тоже симулятивна, и работает противоположно, только отпугивая всех от башни.

Мне жаль этого человека ещё и потому, что он совершенно окуклился в этих трёх перечисленных свойствах так, что он даже никогда и не замечает, например, моего регулярного присутствия на детской площадке, того, что я его рассматриваю, а скоро, видимо, начну и фотографировать его. Но он очень окукленный и одинокий со своей бородой, пузом, книгами, в комичной сказочной башне.