Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Categories:

[просто день прошёл]

Мне стыдно, что я так живу, что у меня наступает период безденежья, вернее, не наступает, а я в его центре. Поэтому, наверное, я сюда и редко пишу, и в общем-то сейчас просто хочу объясниться, почему, и почему писать какое-то время вовсе не буду (сегодня ночью, кажется, hnue у себя в lj обмолвилась про какой-то закон-подложку сетевого общения, кажется, «расслабляться и трещать», я почти об этом). Я не знаю, как выбраться из этого периода, что с собой поделать. Вспомнил, что когда-то мы с kosilovaКосиловой рассуждали об уродах. И многие там ещё говорили, много попыток определений. Я сказал тогда, кажется, что урод – это тело с ошибочной историей, или со следами ошибочной истории, неустранимыми, замечу, следами. Ну, а история, поясняя ещё кое-что – это социальный пакет, пакет отношений, в который был ввязан даже не урод, но что-то до урода, ему внеположное, от чего он зависит (уродство вообще подчёркивает такой момент жизни, как традитивность, связь поколений, проблему, как говорили в школе, отцов и детей – говоря более общими философскими категориями – уродство легитимирует и даже конституирует трансценденцию, пусть и в негативном варианте), пакет, который расцветает этими самыми следами в / на теле урода. Но сейчас я хотел бы сказать немного о другом, подчеркнуть в этом определении слово тело. Это именно телесность, я думаю даже, что это не просто какие-то следы, но особая структура телесности. Я думаю, эта структура телесности, особая спецификация телесности урода может быть зафиксирована в оппозициях внешнее / внутреннее, проницаемость / непроницаемость. Уроды мало проницаемы. Они нечувствительны. У них нет общего телесного языка с окружающими. Урод часто вынужден краснеть, стесняться, стыдиться. Я бы объяснил это так: человек, в котором многое является производным некоторого негативного пакета социальности, стесняется этой истории, её негации, их личность не так цельна, не не пулепробиваема, плохо, т.е., подживлена к телу. Недавно я думал, почему люди краснеют, в какие моменты. Краснеют они моменты, когда преодолевается граница их личности, их внешней театральной пуленепробиваемой социальности. Для нормального человека это ситуация исключительна. Для урода же она хроническая, это люди с пробоиной в личности, в этой так нужной маске-интерфейсе. Их тела всегда покрасневшие. Они часто страдают нервно-соматическими расстройствами, сыпями, аллергиями, сухостью слизистых – вообще многие проблемы с границей, с кожей. Вогнать урода в краску – плёвое дело. Если только урод не искушён в симуляции не-уродства.

Да, так вот, я о телесности и о своей в последнее время неудачливости. Именно материальной неудачливости. И вот, по принципу аналогии и подобия, я подумал, что я материально неудачлив потому, что я материально не совпадаю с той материей, которая даёт деньги, корм (мне для счастья нужны всего лишь корм и деньги, немного :)). Со всей этой структурой материальности. Еду в маршрутке и думаю: куда едут столько людей? Всё, что я вижу в жизни – это что все куда-то едут или сидят и шевелят мимикой или мышкой за компьютером. И за это они материально удачливы. Вот и я еду, шевелю мимикой и мышкой. Но ни фига. Большее: они же едут в другие места. А чем другие? – спрашиваю я себя. Почему они туда направлены, направляются, где за ту же самую телесную возню к ним приходят деньги, а я туда – где они не приходят, не приходит эта, та же сама ведь, телесность (деньги)? Да, значит, вывод, я не чувтсвую притяжения к той форме телесности, чужд ей? - той, которая даст мне больше, чем она сама есть; то есть я притягиваюсь и прихожу всегда к телесности, которая есть есть и есть, но они-то, в своей телоструктуре, они притянуты, притягиваются, тянутся, ориентированы и т.п. к той форме телесности, которая включает и принцип прибывания, самоувеличения. Иду и смотрю: вот, идти им не труднее и не легче, чем мне. И им даже легче, их лица светлее и легче. Т.е., мы ходим одинаково, выражаясь так, если скользить по поверхности вещей.

Ну вот. Когда мне будет лучше, тогда, видимо, я буду писать в ЖЖ. А так мне нелепо и стыдно. И даже неловко. Как будто я лишён некоего археконтекста, некоторой самой низовой подложки, на / с которой вообще все говорят. Те., я говорю именно о материальности. Переводя на язык Хайдеггера – я не погружён я язык бытия (к которому все остальные языки и говоря и социолекты и социокоды только крепятся, отрастают, им фундируются), а речь может быть легитимна только при такой погружённости. Ну, проще если, используя не хайдеггерочириканье, а основательно модный метафорич. ряд – компьютерный – это как если бы каким-то образом удалось устанавливать или симулировать Windows без MS-DOS – это был бы именно что изысканный симулятор, но навряд ли, я думаю, успешный.

(Хотя, вот, к покраснению. Это способ общения людей, только сверхличностный. Знаки тел, которые сближают больше, чем слова. Что ж его отдавать уродам, этот язык, или загонять их в этот язык? Вообще, не загонять и не отдавать. Это для уродов самый важный язык, самый проблематичный и смыслонагруженный. И для них высказывание на нём самое болезненное. Покраснение для обычного человека – дело, в общем-то, обычное. Но для урода это крайнее. Напр., вчера на практикуме по философским течениям 2-ой половины 20-го века я попросил рассказать одну девушку о гендерных исследованиях и о том, какая идеологическая связь может быть установлена между классическим телом и гендером. Девушка начала: «Сочинения Гендера завоевали популярность…» Я переспросил. Нахалка сказала, что Гендер – это такой писатель первой половины 19-го века. Я сказал: «Врёте и не краснеете. Сейчас поставлю два за такое нахальство». Она: «А что делать?» Я говорю: «Ну хотя бы покраснели, что ли, так заливая». Она: «Сейчас? И Вы два не поставите?» Я: «Да, не поставлю. Если покраснеете. Прямо сейчас же». Что Вы думаете? - секунды две девушка сосредоточивалась, мгновенно взглянула мне в глаза, а потом разлилась моментальной бурной краской от лба, лица, до шеи и груди. Я просто ошалел от удивления и одновременно тоже покраснел, по кр. мере, уши. Когда я поднял глаза от тетрадки с их оценками, куда опустил их зачем-то, то я увидел, что покраснел ещё кто-то. Тогда я засмеялся и сказал, что ставлю этой девушке пятёрку. И рассказал им историю о том, как в моём классе в школе был некто Игорь Бабанов, которому когда говорили «Бабанов, покрасней» - он краснел. А в другом классе, в др. городе, где я тоже учился, был Миша Карнаухов, который смеялся, когда ему показывали палец. Так вот, почему-то к Игорю все относились в этом несчастии сочувственно, а Мишу по этому поводу считали придурком. Я спросил: разные ли это поводы и насколько? Качественно или количественно? Можно ли выделить гендерную обусловленность?).

Часто я засматриваюсь поэтому на людей и на животных и на пространство, люблю делать какие-нибудь вещи, напр., книжный стеллаж или ремонт. Я получаю в таком взаимодействии какие-то очень важные элементы искомой структуры телесности, здравого построения материи, гомогенизируюсь с ней. И важна здесь именно материальность. Да-да, я здесь настаиваю на разделении речи и материи. По кр. мере, в моём случае. По кр. мере, в моём случае некоторая центральная структура позиционируется как (оформляется в оппозициях) материя / речь. Когда я чувствую недостаток этой структурности, я впадаю в молчание. Всё больше смотрю просто или чувствую телесно, тоска именно что в теле, и очень сильно телесно неустроенно, от болезненности кожи до денежной неустроенности, телесно тесно и замкнуто-пойманно.

Вот в таком состоянии я сегодня с утра поехал делать ремонт в Амуре, где жил-поживал нехороший квартирант со своей семьёй. Я так люблю эту квартиру. Там так хорошо мне было два года. Она всегда тёплая, там никогда не было тараканов и сквозняков, там широкий подоконник, на котором я однажды заснул. За окном там высокий боярышник, всё окно в ветках с красными и бордовыми ягодами, а за ветками очень красиво, беспорядочно разбросанные гаражи, дорога, никакого индастриэла. Там тихо, как на Учхозе. Да там вообще лучше даже. Потому ещё, что полностью благоустроенная квартира. Я её очень люблю, у меня там был тёплый, очень дорогой линолеум, я сам его стелил, плитка на потолке, не я её клеил, а знакомые моей жены, которые там жили до этого тов. с радиостанции. Мы её всегда старались сдать «в хорошие руки».

Сегодня я там натягивал карнизную струну, зачем-то ими оборванную, вешал занавески, которые зачем-то забрали тоже, покрасил пол краской в кухне, в прихожей и в ванной, паркет в большой комнате почистил и покрыл каким-то освежающим составом, вымыл окна, подклеил отвалившуюся плитку с потолка и сохранившуюся плитку на стенах в ванной. Разбитый смывной бачок на унитазе я заменить не смог, а слесарь так и не пришёл за весь день.

Обычно ремонт там мне давался или трудно или очень легко. Сегодня вообще иначе. Впервые квартира была чужой. Грязная, запакощенная. Она стала такой за два месяца, как я там не был. Что-то стало с товв. Безметными (квартиросъёмщики) за эти два месяца. Это отразилось на квартире. Сегодня не было обидно нисколько. И ремонт и их пребывание там не при чём. Само это место при чём-то. Я делал там всё очень спокойно и мне очень нравилось там убирать всякие следы. Во-перв., когда я туда зашёл, там было сумрачно и влажно. Было утро, половина девятого. В прошлый раз я оставил там открытым окно, его четвертинку, проветрить её от какого-то очень мне не понравившегося привкуса в воздухе. Сегодня было сумрачно и сыро в квартире. За окном стелющийся туман. Я приехал в Амур с аэропорта, где неизвестная мне раньше стюардесса Тамара передала мне небольшой пакет с рыбой от мамы из Игарки. Пакет досадно небольшой, всего шесть рыб. Зато каких! Это моя любимая рыба, это омуль, причём с икрой, причём наисвежайшего, на днях, копчения. Совершенно свежей консистенции. Так мало – потому что подвернулся случайный редкий санрейс в Красноярск и мама просто собрала всё, что было на тот момент, и передала. Важно же, чтобы ещё подвернулась знакомая стюардесса или пилоты. Ну и, конечно, же, чтобы рыба шла в Енисее. Второй раз такая будет теперь только весной, в середине мая.

Я приехал в Амур, купив по дороге полбулки хлеба, маленькую пачку чая и несколько сигарет. Но так хотелось омуля, что я просто набрал воды из-под крана, сел на газету у стенки, на другой разделал рыбину, и так сидел её и ел. Долгий завтрак, в полтора часа длиной, с чаем, бутербродами с икрой, кусками рыбы, сигаретами, снова холодная вода. Сидел и думал об этой квартире. Не мог понять, почему мне здесь так хорошо всегда. Не так, конечно, как теперь в этой, на Лев. Берегу, но всё же очень даже, и даже как-то иначе. Что-то вроде «обещания другого счастья». Только совсем не блазнящее обещание, а так, спокойно-невыбранное обещание. Этим эта квартира и есть очень спокойное место. И одновременно другое. Редкое, думаю, сочетание.

Ремонтировать и убирать эту квартиру, подумал сегодня, это то же чувство, как ухаживать за могилой. Совсем не грустно. Не очень-то также известно, что это за ухаживание, особенно если это вообще, предположим, чужая могила. Нет, не так. Вернее, у меня просто было такое психофизич. состояние, чувство, что я гуляю на кладбище. Странно. Я же не нуждаюсь в таком покое. И из такого странного источника. Но такое притягательное ощущение. На кладбищах мне чаще всего хочется заснуть. Кстати, и на пляже ещё тоже. И в этой квартире где-то через два-три часа всегда такое непонятное желание сна, возникает предел физической слабости, но не изношенности, а именно слабости, и это желание очень сознательно появляется («достучалось до сознания»?). Часто я там и сплю, когда там бываю. Может, это рефлекс на эту квартиру? я там часто спал только, когда год там жил один, учился в универе и совершенно на износ работал, приходил и просто спал, больше ничего. Ну, и однажды сделал ремонт. Там даже холодильника никогда не было. Впрочем, там есть такая штука в стене, шкафчик-выемка в толстенной кирпичной стене, где зимой ничего не размораживается. Ещё я там ничего не читал. Вообще, вернее, весь год вообще ничего не читал. Помню, только несколько рассказов Ф. Кафки, два журнала «Иностранная литература», а ещё недели три я покупал газету «Коммерсант» и была книжка Ж. Деррида «Почтовая открытка». Её-то я и читал, в ванне и туалете. А, и ещё учебник по старославянскому, который мне пришлось пересдавать.

Я сейчас достал книжку Деррида эту, там куча закладок с пометками. Оч. радует. Я и забыл о них, а сейчас все вспомнил, системно очень. Да, они как-то конституируют, эти закладки, обаяние этой квартиры. В этой книжке, которая есть любовная лирика, очень рельефная, хотя и зауженная на проблеме равноправия я /другой, на проблеме того, кому и на каких осноываний принадлежит право сертифицировать происходящее, заявлять код, по которому будет всё происходящее, не только между двумя, но вообще всё, читаться, - и этой зауженностью мне уже тогда чуждая – я тогда нашёл связь между лиричными кусками и историко-философскими, на первый и не первый и не третий взгляд, чуджыми. Примеры:


«5 сентября 1977 года. Скоро все съедутся сюда, и я должен буду уехать. Дикий виноград теперь уже обвил всё окно, всю жизнь, комната в темноте, а может быть, это водоросли, какой-то призрачный свет, у меня такое впечатление, что я плаваю в каком-то стеклянном ящике, погрузившись с головой, долгое время после нас»

«6 сентября 1977 года. Я больше так не могу, я бы хотел никогда не пропускать время выемки писем, по крайней мере, я хочу описать тебе своё нетерпение, чтобы ты тоже немного поторопилась».

А другого сорта куски я цитировать и не буду, так как связь эта, оказывается, сейчас, когда я открыл эту книжку, не открывая её уже пять лет, она так на поверхности, что мне даже неловко.

***

Завтра тяжёлый день: сопровождать проф. В. С. Диева по универу, прочесть доклад 1 (написан) и доклад 2 (от фонаря), отдуваться за одну ненаписанную, важную оч., статью, потом праздничное заседание кафедры по поводу 30-летия ОмГУ, которое, кажется, продлится на квартире у Диева.
Tags: ЖЖ, Омск, Учхоз, философия
Subscribe

  • Familienfreundlich

    Всё чаще в берлинских календарях встречается слово "familienfreundlich", дословно если, то "дружественный к семье". То есть,…

  • Токсичность

    Современное словоупотребление "токсичные люди", "токсичные отношения" совпадает таковым в кампании национал-социалистов по изничтожению токсичных…

  • бабосаня

    По радио у людей в машине играет на всю улицу Вилли Токарев, песня, в детстве кошмарившая меня двумя персонажами из припева, а именно, так, с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments