Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Слон и красота

Отличная рецензия на интересный фильм.

Оригинал взят у vasilek в Слон и красота
"The Elephant Man" (1980) - фильм, ради которого начинающий режиссёр Дэвид Линч совершил скачок из глубокого андеграунда в мир большого студийного (и не в последнюю очередь коммерческого) кино. Разумеется, это потребовало от него компромиссов. Например, пришлось взяться за чужой сценарий и овладеть солидным языком традиционного повествования. Но в итоге всё получилось: фильм имел успех у широкой публики и обеспечил Линчу законное место в высшей лиге профессиональной киноиндустрии.

Всё это я упоминаю единственно из-за параллелей между историей самого режиссёра и его героя, которому также удаётся головокружительный социальный подъём - правда, в другое время и при других обстоятельствах. Итак, "человек-слон", в миру Джон Меррик, чьё тело изуродовано редкой болезнью, влачит в викторианской Англии жалкое существование циркового "уродца", пока его не замечает увлечённый врач, который даёт Джону убежище в больнице и представляет своего пациента высшему обществу, приходящему от него в полный восторг - причём взаимно. Бывший человек-слон обретает комфорт, друзей (заменяющих ему несуществующую семью) и человеческое достоинство. Сюжет, из которого вполне могла бы получиться сентиментальная, в меру поучительная мелодрама. Но, разумеется, Линч этого не допустил!

Режиссёра в данном случае интересует не столько проблема гуманизма, сколько вопрос, что такое красота и чем она радикально отличается от уродства. Казалось бы, именно в случае с человеком-слоном вопросов оставаться не должно: один его вид вызывает у неподготовленного наблюдателя либо ужас, либо смех. Он не вписывается ни в какие эстетические каноны, но в то же время именно эти каноны наполняют и даже переполняют его изнутри. Дело в том, что Меррик буквально одержим идеей красоты. Бережно хранимая им фотография молодой и прекрасной матери - фетиш, который в трудные минуты даёт вообще хоть какое-то оправдание его существованию. Соприкоснувшись с высшим обществом, герой получает доступ к ещё большему количеству красивых объектов: элегантно одетые женщины, шикарные интерьеры, изящно переплетённые книги с прекрасными стихами (которые он так ценит), подарочный туалетный набор и тысяча других приятных мелочей. Вкус Меррика не знает колебаний и отклонений: он искренне и уверенно делает ставку на то, что ценится в его новом, буржуазном окружении. Даже в часы досуга человек-слон занимается тем, что клеит из картона модель старинной церкви, которую не может разглядеть из своего окна целиком и потому дополняет "из воображения", стилистически попадая абсолютно в точку. Таким образом, наиболее нестандартное внешне существо демонстрирует максимальную верность традициям - вплоть до преклонения. Это в конце концов и обеспечивает ему симпатии высших слоёв, для которых он, несмотря на ужасный облик, становится чем-то вроде зеркала, которое им льстит.

Однако для самого Линча этот мир тесен и уродлив. То, что до слёз восхищает Меррика, предстаёт перед нами на экране торжеством унылого китча, который достигает своей кульминации в сцене представления в театре, на котором человек-слон присутствует в качестве почётного зрителя. И даже будучи при смерти, Меррик не находит ничего более желанного, чем улечься в позе, навеянной ему слащавой картинкой, украшающей стену его комнаты. Неудивительно, что и рай, куда он в последних кадрах попадает, носит черты наивной фантазии, почерпнутой не то из иллюстрированных книг, не то из театрального ревю, наподобие виденного им накануне.

Интересно, что вместе с "животным" существованием, на которое Меррик был обречён в цирке, ему приходится расстаться и с сексуальностью. Переставая восприниматься окружающими как "уродец", он также лишается дара прямого, "телесного" воздействия. Если пролетарии, прибегающие на него поглазеть, использовали человека-слона как своеобразный афродизиак, гарантирующий острые ощущения и облегчающий обольщение впечатлительных подружек, то в буржуазных кругах именно этот аспект активно вытесняется в пользу хороших манер и совместного культивирования "духовных ценностей". Происходит что-то вроде кастрации культурой, которая, впрочем, воспринимается человеком-слоном как избавление, ибо та сексуальность, к которой он был причастен в цирке, также парадоксальным образом имела характер кастрации, отчуждая его от самого себя и превращая в бесполый "проводник" чужого желания. И это при том, что, как подчёркивает врач, во время демонстрации Меррика коллегам, гениталии пациента совершенно не затронуты болезненной деформацией! Таким образом, отчаянный крик Меррика, загнанного толпой в угол вокзального туалета, "I am not an elephant! I am a man!" можно воспринимать двояко - как "Я - человек!" и как "Я - мужчина!", причём доказать второе оказывается даже труднее, чем первое.

Tags: ЛГБТ, кино, мировая революция, сексуальность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments