June 11th, 2007

hund

(no subject)

Расскажу про собаку и пойду спать.
Я проснулся сегодня в окончание семичасовой аудиокниги Стругацких "Жук в муравейнике", она шла в наушниках, лежащих рядом с моей головой. Там в конце любимого героя убивают, и такая фраза "Стояли звери у входной двери, в них стреляли, они умирали". Ну а сны, как известно, снятся моментально.
Мне они вообще редко снятся. Или не помню, незачем, непохоже, т.е., на реальность так, что и не запоминаются.
Но если неделю непривычный режим сна, сутки через двое, то снятся.
Я думаю, что во сне мозг намеренно в программе выживания варьирует разное, составляя в ряды сюжета и эмоций. Он так проверяет, насколько оно всё поливалентно, нет ли тревожных спаек, т.е. несвободых в варьировании элементов.
Т.е., повторяющиеся сны мы всегда помним, наши тревоги.
И можно проснуться перед вопросом, как в неуверенности. С недосгенерированной картиной мира и своём месте в нём. Особенно когда время для сна непривычное, или кончилась аудиокнижка или же сказано было что-то, имеющее непосредственное отношение к жизненной ситуации.
Последнее, думаю, и произошло.
Я проснулся от сна о своей собаке. Это один из повторяющихся моих снов. Каждый раз она умирает иначе в этом сне. Каждый раз я виноват перед ней, и каждый раз тяжело так, что проснушись, хоть в петлю.
Подумал сегодня: да вдруг и не только собаке моя вина, а я вообще виноват тотальнее, я должен и так далее - многим и многим. Т.е., просто каждое утро просыпался с готовой подбитой к утру картиной своей невиновности, а вот тут не спишь порядком неделю, и выясняется ужасное о самом себе.
Я привёз с собой в Омск из Игарки в свои пятнадцать лет свою собаку, русскую спаниельку Стефани. Два года там ближе и дороже её никого у меня не было. Потом чего только ни было, она всё чаще оставалась с бабушкой, а я приходил домой всё реже и позже и какой я только в двадцать лет домой вот, именно в двадцать, ни приходил. Однажды я пришёл пьяным, поздно, и бабушки не было дома, оказалось, второй день, ей позвонила её сестра, она сломала ногу, и бабушка уехала к ней на электричке. Собака написала, но терпела и терпела, она мне была очень рада, и прыгала, стараясь лизнуть в лицо, и я пошёл с ней гулять, и потерял её. Конечно, она не гуляла так долго. И потерялась.
Я пошёл её искать, не нашёл. Надо было искать дальше. Но я пошёл домой какой-то озлобленный вообще, просто вообще, тогда стали приходить эти состояния апатии. Утром приехала бабушка и спросила, разбудив меня: где же Стефани. Да, она и сама не вернулась тоже, хотя, бывало, терялась и приходила. И бабушка пошла и скать её и вернулась к вечеру с ней на руках, собака была кем-то убита камнем в голову.
Такое вот. Куда я мог уйти в тот день, не представляю даже. Я долго плакал, потом ушёл и уже долго не приходил домой, неделю, наверное, может, месяц, пока мне не передали, что бабушка от одиночества допилась до белой горячки. Собственно, я ушёл тогда, думая, что ... я не могу это сформулировать. Однажды у Стефани были щенки, внезапно, трое, и она "толстой"-то не была. А у бабушки были шизы на тему что я хочу её из квартиры выселить в дом престарелых. И вот Стефани их родила, а бабушка говорит: неси их куда хочешь, мне в моём доме щенков не надо, совсем вы меня выселить хотите, ну я взял их и утопил, слушая это второй день, тут же в раковине вечером, сложил в полиэтиленовый пакет и вынес на мороз в помойный бак, а они ещё шевелились. Пришёл обратно, взял собаку, ушёл к Т., своей теперешней бывшей жене, с собакой. Не приходил домой недели две, а потом снял на три месяца квартиру, вернулся забрал какие-то вещи, жил там с собакой один, а ели мы в универовской столовой вместе часто, или я ей приносил и оттуда еду, или на рынке покупал всякие свежие вкусности, и вообще три месяца мы просто и хорошо жили, я никуда больше не ходил ночами.

Каждый раз в моих снах собаку я теряю иначе. Первый раз страх за неё я пережил когда она поехала с моими друзьями на остров в Игарке на лодке. Там на острове посреди Енисея жили утки. И Миша и Дима, мои друзья, попросили у меня её испробовать на утках. Спаниелька же. А я не поехал, почему, не помню уже, какие-то дела дома были. И вот они сели в моторку, немного вёслами отгребли от берега, а Стефани вроде как с ними ехать была не против. И сидела смотрела на реку в лодке. Но повернулась и, увидев меня на берегу, спыгнула в воду. Она совсем ребёнок была, ей не было года, и река бы её унесла, вода была очень холодная, был май, около двух градусов или вообще один градус в воде, и ещё лёд на воде плавал. Она спрыгнула в воду и погребла ко мне изо всех сил, её быстро относило, и я скинул куртку и ботинки и поплыл за ней, быстро догнал и схватил за ухо, она гребла ко мне против течения, но относило её. И она была вся такая горячая из-за ледяной воды, счастливая и сразу, думаю, как прыгнула, виноватая, она думала, когда я на руки её схватил на у берега уже, что я её отлуплю или дам подзатыльника, и вжала голову первым делом, но какое там, я был сумасшедше счастлив, что её не унесло, и мы пошли поймали машину, нас довезли до дома. И какие утки... я был потрясён своим страхом за неё и мгновенностью решения полезть в холодную страшную быструю воду. Никаких уток потом я не предполагал для неё, я вообще купил ей дорогой какой-то поводок с красивыми железячками и не думал про неё как-то для уток уже ни разу.

Во сне сюжет с водой почти никогда не повторяется, он всё же был реальным и счастливым. Сны с ней бывают с мыслями о том, что я очень виноват к тем, кто мне дорог, и потому я оказался один, по этой же логике, как я потерял и её.
А сегодня вообще во сне её труп потеряли, и я так и не понял, жива ли она была, осталась ли жива во сне. Просыпаюсь и думаю: почему про неё снится сон, почему после этого сна всё так изменяется, что наступет некое бесредикатное "надо". А что надо-то?..