July 30th, 2008

beijing mummi

(no subject)

Я пока на филфаке учился, много всякого литературоведения и проч. о технике письма читал. С двадцати лет меня стало занимать то, что отвращало до этого времени, оно же - пока я не понял, что идеологии быстро закончились, и с ними скучно, хотя анализы текстов заставляли писать именно так. Даже на тему пространства и времени нужно было видеть какие-то там тезисы мировидения и пр. А не занимало меня до двадцати и стало занимать: описания просто погоды, вкуса чая, консистенции кожи, поверхностей, цветов глаз и запахов. Я быстро вычислял идеологии у разных авторов, т.е., что хочет сказать автор, и в этом, и такое нет, не читал. Вообще, по диагонали я читал быстро и качественно. Но по недиагонали стал читать вот эти места, смысл которых мне был неясен. Я называл для себя это психофизикой, эти "погодные описания", которые совсем не символизировали ничего. Они едва и сигнализировали-то именно что. Но. Я всегда (именно так) угадывал, курил автор или нет, толстый он или худосочен, слеповат или нет, и много чего. Какой-то код работал, у хороших авторов именно что. Плохих я, замечу, не читал просто. Код этот был мне важен. Связан прямо со стилем. Манера двигаться, видимо, соотносилась с чем-то очень "идеологичным", но тонко. С тем, что я бы назвал отношением к миру вообще. Как ни странно, в этом все Collapse ) Ну вот как-то так обстоят у меня дела с жизненным тонусом, принципами, ценностями и т.п.



hund

привилегированность морального дискурса, о стене и антонине

Цены растут, и мои разговоры с немцами почему-то мягко скатываются в тему шайсе и проблематизацию морального дискурса. Мораль - правила поведения.

Немцы часто видят причину постоянного закручивания гаек и подтягивания поясов в присоединении ГДР. ГДР до сих пор существует и до сих пор оттуда уезжают, стремятся выехать в ФРГ. Рассуждение о ГДР всегда морально.

И вот каким образом: воссоединение было лишь моральным актом. Моральность ситуации почему-то не проблематизировалась. Какие-то совершенно внекритичные, что по отношению к морали характерно для немцев (достоевский-онлайн-реинкарнейшн, т.е. история о ребёнке и лестнице, здесь невозможна в такой полифонии, как в России), высказывания отрегулировали, по мнению немцев, это воссоединение. А теперь начинается трезвая проблематизация на уровне финансов и политики.

И я вот подумал: столько моральной чуши, как вокруг истории с Мартыновыми, я давно не слышал. Можно бросать любой тезис уже в эту топку - всё будет обжёвываться, что удивительно, но само решение опять же, как и с ГДР, состоится некритично.

С кем заключается конвенция в ситуации с ГДР? В ситуации с ГДР немец устанавливает маральное отношение с Будущим:) Т.е., падение стены и сама мораль этого падения - это акт принятия благой вести из Будущего Страны. Т.е., моральный субъект защищён от критики вынесенностью в сакральное - в Будущее Страны. Оттуда посылается, транслируясь через правительство, Весточка.

Весточка эта, этот надмикрогрупповый (естественно), но и даже наднациональный субъект, по сути фантазм, защищён от проблематизации. Чем же всё же? Как можно было на двух-трёх моральных тезисах разбомбить Прекрасную Уже Стену?..

Как и ситуация с судом над нерадивой, или преступной, матерью Антониной. Вокруг потлатч пиздежа. Но мораль живуча, как и предсказуемое решение присяжных - непроблематизируемо, невзламываемо.

Как же устроено моральное мышление?

Я нахожу, что логика инвестиций нарушается, и вовсе не из нарушения синхронности режима инвестирования и прибыли, не из-за ввода Трансцендир-го Субъекта. Впечатление, что мораль. дискурс имеет охеренную налоговую льготу. Охраняется более, чем все другие, просто существует в режиме традитивности и некритичности. Сам суд над Стеной или над Антониной - вообще фарс. Потому что критики морального дискурса не будет.

Стена будет разрушена, Антонина сядет - вот так будет жить мораль.

Это Средневековье. То есть: ага, из трубы избушки какой-то бабки на отшибе деревни идёт не серый дым, как у всех, а зелёный. Да, ведунья изобрела краску для волос. Да, прекрасно. Все красили волосы. Пришли те, кто надо, бабку сожгли. Почему? Была ли бабка аморальна? Была ли у неё сделка с внеморальным (допустим). Мы не знаем. Проще сжечь бабку за нарушение условий тотальной традитивности (в пределе), чем выяснять соотношение сделки с адом и краски для волос.

Когда бабок-новаторов перестанут жечь?.. Ну тогда, когда будет ясно, в течение веков, что мор коров наступает не от зелёного дыма из трубы.

Опять же. Будет ли это ясно в обычном рациональном режиме? Т.е., в видимом наличном обмене, инвестивном порядке? Нет, не будет. Даже если придёт Менделеев и всё расскажет про купорос. Его тоже можно сжечь. Менделеев - тоже ведунья ведь. И так просто не вякнет. За ним стоят сожжённые старухи. Берлинская Стена из сожжённым старух - фундамент науки.

Фундамент моральной науки. Если к разговору об этике науки и поиске её прочного основания (это было попутное замечание к теме поста).

Эту ситуацию с антикапитализационной привилегией морали, её невписанностью в процессы капитализации-обмена, хорошо описал Кафка в новеллах "Забота главы семейства" - патриарх в окружении всяких тварей и полностью пиздоносно-судьбоносных созданий со скрытым, невзламываемым мессиджем, от которых он не может избавиться в силу их некоей завещанности. Одрадеки, гибриды, химеры - неубиенны семейством в силу своей сложности, историзма, традитивности - т.е., отсутствия горизонта мессиджа - они защищены от интерпретации; и в "К вопросу о законах" - законы непонятны, но если их нарушить, начать разбирательство, будут войны.

Всё это банально.

Но вот что интересно: как предмет теперь вовлекается в моральную орбиту. Стена или Мать Антонина. Значение, в том числе и моральное, присобачивается предмету на ходу. Сам он, в отличие от одрадеков и химер, изначально не несёт никакого мессиджа. Он появляется из пизды на лыжах. Интересно, что его принимают на орбиту. Вместо того, чтобы не заключать со Стеной моральной конвенции, и тем самым сравнять её с землёй проще, рациональнее, вписаннее, подконтрольнее, Стена сама регулирует уже положение дел. Равно как и оживающая в этом же акте Антонина-мать. Скоро просто к ней потянутся люди посмотреть в глаза и спросить что-ниб. вроде "а ты правда любишь свою дочь?" и прочие символические коктейли - начав получение сакрального неразменного якобы мессиджа, что, впрочем, уже идёт давно.

Т.е., во всех этих двух историях мне интересно вот что: как посторонний протуберанец, метеорит гостеприимно оказывается принятым на орбиту, на поруки. С какой стати, с какого решения, с какого КПП, с какого рожна начинается трепетный, судорожный Dostoevsky-trip, этот грипп с перегрузкой слизистых, этот ретровирус, пересчитывающий вполне состоявшийся органон?.. Ну с одрадеками ясно: они были в доме Главы Семейства ещё до самого главы семейства. Но Стена? Но Антонина?

Немцы чуют, что их наебали со Стеной, подкинув ещё одного Одрадека в и без того дом-полную-чашу. ЖЖ чует то же самое, когда в припадке критичности очухивается от гуманизма в уголовщину и начинает выискивать уже не гуманную, но уголовную истину (не проще ли вдуматься, кстати, с каких хуёв было вообще так именно, повально интерпретативно, а вовсе не в режиме наличного обмена и действия, инфицироваться вирусом Антонины, - не будучи так улетевшими в эмпиреи гуманного экстаза-потлатча можно было ещё было оставаться в сознании для реального действия ведь...).

Я думаю, что не так просто и учредить моральный объект, как и деинсталлировать его. Логика капитализации, видимо, да, но что-то есть и сверх...