October 11th, 2011

hund

что такое стиль? как соотносятся стиль и автор? как определить наличие ума у автора?

В одном журнале, уже не впервые и не только по поводу Лукьяненко, я встретил разочарованное замечание о том, что после знакомства с писателем, после нескольких его явно неумных фраз и глупого поведения за пределами своих книг - наступило разочарование и в книгах, в стиле.

Странно, почему у Лукьяненко ищут ум. Но это уже другой вопрос.

Например, сразу ясно, что ум есть у Стругацких, у Агаты Кристи, у Эдгара По, сомнительно, что есть он у Пелевина, несомненно есть у Сорокина, ум есть у Альбера Камю, Маркса и Фрейда, но вот сомневаюсь, что ум был у Канта, кстати, или ... или вот сложно сказать, умна ли Донцова, так же как невозможно установить наличие ума у Лукьяненко по его книгам.

Ну вот стиль у него есть. И у многих он есть. А у многих его нет.

Но стиль - это же просто! Это же просто слова, правильно гладко составленные, передающие т.о. картину эпохи, поведения в ней, сообщества, умным для стиля быть вовсе не надо. Я даже думаю, что чтобы быть хорошим писателем, лучше быть просто набитым дураком, просто впитывать словесные массы и ситуативность, на которые они нанизаны.

Чего он умного-то сказал, морального?

Остроумное порой бывает, так для остроумия ума не надо.

А что такое ум? Как обнаружить наличие ума у Стругацких, например?

Во-первых, там в их сочинениях есть рассуждения, в отличие от книг Лукьяненко, причем насущные рассуждения об основном вопросе жизни - о том, как себя вести, что такое быть моральным.

Эти рассуждения - тоже, впрочем, штука воспроизводимая, как жвачка. Например, Кант мне и не представляется потому умным человеком, потому что он выстроил логическое здание, совершенно замкнутое, лишенное действия даже, он просто нажевывал, начвакивал одну и ту же жвачку, перемалывал какую-то подножную языковую массу, и эта жвака распирала уже ему рот и черепную коробку. Ну, как и у Лукьяненко ситуация - жуй себе язык своей референтной группы, и  будет тебе счастье.

Рассуждение о том, как вести себя и что такое быть моральным - единственное то есть вообще стоящее усилий размышление и единственное свидетельство ума (а не способности строить силлогизмы) - оно ориентировано на разные группы, т.о., не предполагает нажевывания своего любимого языка, а предполагает соположение многих языков, ситуативностей, контекстов.

Но чего достаточно, чтобы быть хорошим писателем?

А вот стиля и достаточно! То есть чистейшей, незамутненнейшей трансляции языка, речи, ситуативности своей референтной группы.

Ну можно еще и поэтизировать немного. А можно еще и философствовать (это уже замашка на ум). Вот эти две вещи и были у Стругацких: они, транслируя незамутненно язык и жизнь советского кабинетного ученого, бюрократа, партократа - они еще добавляли в эту всю уютность и серость - огня. Всякими там космогониями, погонями и свершениями межпланетарного масштаба. Чтобы не так уж скучно было читателю хавать любимое и желанное (даже любимое и желанное бывает скучно хавать), добавляли они гагаринщину к быту степенных советских интеллигентов. Еще и философствовать порой успевали (херовенько и не широкообзорно, но все же отвечали, однако, на основные вопросы о том, как себя вести  этой группе).

Собственно, это все Лукьяненко у них всю эту технику и унаследовал, этот бобик прикольный очкастый с усиками и вечно в трениках толстячок такой весь уютненький кухонный. Но ум не унаследовал (там его мало было, но все же был). То есть группу он сопроводил чтивом из СССР на выход с вещами, но новых ответов на вопрос о том, как им жить, чтобы оставаться такими милыми кухонными интеллигентными в уютных трениках и с прикольными усиками толстячками - он не дал (Кстати, по виду все эти мужички, что Лукьяненко, что шобла-ёбла из "Что? Где? Когда?" - все одинаковые. Усики, животик, очечки, отечность. В Берлине действует два клуба "Что? Где? Когда?", я их иногда вижу, недалеко от дома у них сборище, ах, эти милые советские мужчинки, пушистики и лысики, толстики-подкаблучники, всегда с книжкой под мышкой, у нас тут вообще живут законсервированно и неизменно даже и шестидесятники-старики, с гитарами и палатками по грибы! и персонажи Сорокина живут - важные советские номенклатурные шишки на пенсии, в брежневских шапках-егорках, с женами в пиджаках и фиолетовых прозрачных шейных платочках).

Да и должен ли писатель давать такие ответы? Его любят не за то, а за уютное пребывание в любимой группе хотя бы на время чтения текста.

Вот Сорокин умный писатель, всегда только сливки с языка снимал, сгущал их, и эту сгущенку просто валил в текст. Но он еще и  умный - потому что это же языковое поведение оказалось выигрышной стратегией для многих, как форма изыскания идентичности кстати.

beijing mummi

просвещение (альтруизм) как риторика

Сейчас в ЖЖ нет уже истинных просвещенцев. Ушло время. Почему? Один из ответов: потому что появилось много социальных сетей, и уже можно найти свой круг, особо не вкладываясь.

Интересно, что просвещенцы, впрочем, не только искали свой круг как уже существующий, но и формировали его, образовывали.

Именно в блогах это видно в отличие от социальных сетей. Социальные сети - поле адекватности и сигнальности. Есть некоторая среда, группа, и важно туда только правильно влиться и вливать понемногу. Можно даже ничего и не вливать, просто сигнализировать о своем присутствии и адекватности, схожести. Лайкай, проходи тесты, вливайся в голосования - и будет тебе счастье.

Социальная сеть - это пространство схожести, повтора, адекватности. Иное дело блоги с массивными текстам, развернутыми дискуссиями, предлагающие рельефный языковой (прежде всего языковой) материал, а только вариабельный языковой материал и поныне может считаться критической массой, а не просто массой повторяющегося подобия и благого упадания в сходство.

Итак, просвещенцы, что ими движет, куда?

На заре ЖЖ они вели курсы латинского языка. Сибирского языка. Повествовали о философии в режиме уроков.

И так далее.

Я хочу вот что сказать: просвещенец не столько влияет на свою референтную группу, сколько сам её накликает, призывает, притягивает.

Как правило, все просвещенцы были из провинции. Например, блоги москвичей - это были или интересные цельные повествования из локальности и особости определенной группы, или же просто обычное что-то фотка-текст без какой-то тоже попытки преодоления границ.

Истинные перекрестные опыления происходили в блогах просвещенцев, тусня, движуха, моральные холивары (типа кого спасти из огня, любимую морскую свинку, или соседскую девочку-хамку), собиравшие тысячи комментариев. У просвещенцев хватало время на всех.

В основе этой риторики лежало как раз то, что человек лишен своей желанной группы присутствия, референтной группы, и он ее мыслит, пишет, призывает, прикармливает, окормляет, останавливается в ней и останавливает на себе ее внимание.

Например, интереснейшая часть моего блога была написана в первые два-три года после отъезда из России, в резком и неожиданном изменении жизненных условий, в долговременном стрессе, ну в общем, лишения всякие, лишение обещанных поначалу полагавшихся благ и привелегий вследствие унрикально быстрого развода, травля по родительским правам, по праву проживания здесь, незнание языка, тотальная порой беспомощность, удаление от круга знакомых, друзей, профессии и так далее. Ад.

Но для социализации было все же полезно поддерживать просто первычные паттерны идентификации, здорового социального поля, чтобы совсем их не растерять в пустынности первых лет эмиграции и особых условий этой моей эмиграции.

И это делалось через письмо в блоге. Притом, что блогу я и не уделял много времени (его было очень мало, нужно было постоянно трепвыхаться и противостоять). Как ни странно, письмо не становилось побегом из социального поля, а работало на социализацию.

Причем ярко просвещенчески.

И вот так вот всякие куда-то выброшенные моделируют, призывают, камлают себе сообщество. И получается, надо сказать.

Впрочем, кажется, оно и до переезда получалось. Когда я был отлично интегрирован в свою жизнь в России. Почему-то я очень много и хорошо писал, эксплицировал, постоянно приобретая новые интересные круги собеседников, участие, соратников даже.

Зачем я эксплицировал, кого я призывал?

Ну, это у меня сильный маскулинный паттерн работал! То есть желание сделать жизнь круче, лучше, выцти к другим берегам, к другим компаниям, людям, знаниям.

Или же поведение ребенка-невротика работало по схеме: "О! Это не моя жизнь! Это не мои родители! Я достоин большего!" Ну не, впрочем, такого у меня не было, я всегда ощущал себя на своем местев жизни, заслуженно и не фыркая. И вообще чего фыркать-то, мои друзья и коллеги многие - самые лучшие. Так что скорее первое работало (экспансивная маскулинность) - ведь меня всегда распирало рассказать, как все неебически круто, и тем получить еще больше сторонников.

То есть не только выброшенность делает просвещенца просвещенцем, но и хорошая укоренённость, вброшенность, вовлечённость. Осознаётся как ресурс, драгоценность, хорошая разменная вещь.