June 23rd, 2012

Jruesse aussem Kiez

пятница вечер hodori

В этом году неофициальная часть гей-парада шире, разлилась до наших окон, всякие группки немыслимых конфессий: геи-вегетарианцы (не очень понятно, зачем оформляться отдельно), геи-мусульмане, геи, не верующие в существование ВИЧ (веруют во всемирный заговор врачей и страховых компаний, практикуют секс без презервативов, а если болеют, считают, что убивает терапия, а не вирус), антигейпарад-активисты, обилие борцов с капитализмом, геи-нацисты, геи-наркоманы, геи с детьми, геи с партнёрами на поводке, и так далее, что почему-то не попадало в официальные ряды гей-парада, всё двигалось у нас, а полиции было больше, чем на официальном мероприятии.

Матиасу вчера утвердили большую, минут на сорок, радиопередачу о самой, наверное, дурацкой и очень бессмысленно жестокой жертве гомофобии - об Алане Тьюринге. Он занимался им три месяца, накопав много интересного в архивах, в переписке с живыми участниками этой истории. Но больше не как о гомофобной жертве, а что вообще наше общество так устроено, что не учится полигонально, синкретично воспринимать человека, потому Алана Тьюринга отлучили от работ по криптографии и заставили отрастить сиськи, сидя на женских гормонах. Сегодня шла колонна памяти Алана Тьюринга, сегодня его ДР, я уже как-то с ним сроднился, постоянно дома везде книжки о нём лежат. Получилось, кажется, не совсем то, чего мы ожидали, мы ожидали жуткой истории, а история эта - история депрессии, смирения, умирания, распада личности, забвения, каких тысячи.

Вчера мы ходили на футбол ещё, битва с греками, смотрели на одной из площадей в городе - Арконаплатц, спонтанно собирается около тысячи-полутора людей, если какое-то кафе вывешивает на стену огромный телевизор, мне показалось интересно, что полиции не было вообще ни одного работника ни на площади, ни в видимой близи. Грекам набили задницу или как оно называется, Ангела Меркель почему-то всегда носит короткие пиджаки, и на футболе постоянно поднимала, тянула свои руки вверх, только не подпрыгивала, увы, как другие болельщики, но зато царственно вразвалку поднималась со своего стульчика. Её белое трогательное пузико и люди, плакавшие, когда она как морская свинка за морковочкой тянула ручки-лапки вверх, и рукава пиджака и сам пиджак были открыто трогательно коротки, задираясь почти до локтей - запомнилось. Жаль, не было фотоаппарата, совсем другие эмоции, чем на гей-параде, например, или эмоции и лица нашего Кройцкёльна.

У нас полон дом гостей, Донна и его новый очаровательный двадцатилетний мальчик остановились у нас посмотреть на гей-парад, и ещё у Донны концерты в Берлине, Потсдаме, Бранденбурге. Он поёт новые революционные песни. Вчера мы были в моём любимом корейском ресторане у Yorckstrasse, Ho-do-ri, там сменился шеф (он купил ресторан) и официанты и повар даже. Кормят теперь совсем на убой и совсем потрясающе вкусно и свежо, но там и раньше кормили так, что не встанешь, в понятие блюда входит много добавочных тарелочек, и они постоянно наполняются, в цену это не входит. В ресторане никого никогда нет. Не понимаю. Ведь это самый старый корейский ресторан. Там красиво, но неброско, как в фильмах Кар-Вая, но не как на китайских веерах.

Иногда раньше там сидели карваевского вида статные молодые и не очень восточноазиатские пары, они всегда молча ели, страстно и серьёзно смотря друг другу в глаза взглядом из моих любимых книг и фильмов про тройных агентов в Шанхае конца Второй мировой войны и кормя друг друга медленно с помощью палочек. Или же там шушукались сутулые очкастые мешковато-надувного вида Ким-Чен-Ира стариканы коммунистического вида эпохи Брежнева, с портфелями и чёрными широкими пальто, и мне всегда думалось, что это ресторан для шпионов. Если будете здесь, идите туда, так хорошо, как там, мало где готовят, а цена нисколько не выше и так наших демпинговых ресторанных цен в сравнении с другими городами и странами. Раньше там были строгие красивые две одинаковые официантки-близняшки, в платьях электрик и на шпильках, с красивыми причёсками семидесятых - вот они единственное, чего жаль, что исчезло со сменой шефа.



Вчера в ресторане никого не было по причине футбола - берлинцы занимали места по кафе заблаговременно, мало кто на футбол остаётся дома сидеть, а мы сразу решили, что сначала поужинаем там, а потом на площадь какую-нибудь пойдём с большим экраном, и погулять и постоять дикарём без сидячих мест в кафе будет не вредно, а даже полезно. Как учил Аристотель, после обеда поспи или посиди с книгой, уйдя подальше от солнца, а после ужина погуляй, не сиди. Кроме нашей компании там была только совсем зелёная молодёжь, новая офисная корейская молодёжь Берлина. Они были умнее нас, то есть заказывали не блюдо на одного, а в два раза меньше, блюдо на двоих - и всё равно пришлось придвигать им ещё один стол. Они забавные: каждый ест, уткнувшись в свой айфон, часто смеются, заканчивают внезапно есть, и ответы в чате пишут. Из общности за столом - только собственно стол и совместные посиделки. Мне так было смешно их наблюдать, как они ели, не видя еды, и похохатывали, уставившись в телефоны, и это при полном практически молчании их группы, что я и сам, глядя на них, стал похохатывать внезапно и беспричинно. Там всегда тихо, нет музыки, телевизоров, все общаются шёпотом (это задаёт шеф и официантки), воздух какой-то с синеватой аурой, она идёт от мебели (никто там не курит только вот), там хорошая очень мебель, но совсем непрезентабельно, без стилистов сделано (от мест, где работали стилисты и дизайнеры, меня воротит), единый цветовой тон создался сам, более чем естественно. Бумага вместо стёкол, да, помогает этому эффекту. И ресторан не как душная коробочка, как часто у китайцев и вьетнамцев, но спланирован так, что места много, хотя там и не один зал. Чтобы не похохатывать, я стал громко и серьёзно рассказывать о фильме "Иван Васильевич меняет профессию", сравнивая роскошь царского стола в этом фильме с великолепием этого ресторана под управлением нового шефа. Ему было очень приятно, он слышал и просто перестал бегать, стоял слушал за барной стойкой, делая вид, что что-то перемешивает в большой кастрюле. Официантка была там только одна, повар тоже, они появлялись редко. И он сам подошёл, с цветущим видом, чтобы лучше слышать - я намеренно стал говорить потише, и он подошёл якобы нас обслуживать - помешивать кипящие на столе кастрюльки и сковородки,стоящие на примусах. Я был очень рад, что я так хитро его выманил, и заручился его не просто согласием, а большим желанием, чтобы я пришёл, когда будет и вечер и утро, чтобы разное освещение, с фотоаппаратом и фотографировал сколько мне будет угодно.