September 17th, 2012

Jruesse aussem Kiez

нехватка совершенно бесцельного времени

Мне очень нехорошо, когда неделями напролёт я очень занят делами, и у меня нет времени на творчество: то есть читать, писать (что хочется, на русском и немецком, или же просто - я очень люблю это - переписывать себе почему-то, по разным причинам, нравящиеся куски текстов в одну книжку-тетрадь (именно что просто нравящиеся, а не пришедшиеся куда-то кстати, пришедшиеся по делу), руками переписывать, я тогда их лучше думаю; немаловажно, что завелась у меня эта тетрадь во Франции прошлым летом, когда впервые за долгое-долгое время я нашёл себе книгу по вкусу - послевоенный дневник совсем юной Ингеборг Бахман и её переписку с одним таким же совсем юным и быстро взрослеющим в роли солдата союзных войск, занявших их австрийский городок, английским юношей, в которого она была влюблена, мне подарила эту книжку мама Матиаса на Рождество, и ещё три отличных книги по истории Берлина, но руки до них дошли только на пляже летом), думать вволю и подолгу над любой вещью, впечатлением или видом, фотографией, рыться в словарях и опять же читать и читать и читать (сегодня случайно купил "Америку" Кафки ровно на той бумаге, один в одно издание, как когда я и прочитал Кафку впервые, случайно сняв с полки в крошечной библиотеке-избушке им. Горького крошечного г. Игарки, перебирая полки, когда мне было семнадцать и я приехал к родителям на любимый Север погостить на первые каникулы после после первого курса универа, и мне было там очень славно и красота невероятная это северное лето, но было всё же мне скучно, и тогда там я искал, что бы прочесть, и Кафка был сразу интересен; и теперь урывками я и Кафку опять читаю, теперь не в переводе). Также кроме перечисленных занятий к творчеству я могу отнести и мою прекрасную размеренную домашнюю жизнь, в которой я полностью счастлив и восстанавливаюсь от всех усталостей.

Можно сказать: ну так сделай своими делами все перечисленные занятия! Пусть за это платят!

Так я и сделал.

Но сама природа творчества, видимо, такова, что оно не укладывается в только-наличные востребованности и потоки спроса. У меня в голове постоянно гудит мартеновская печь - вот в чём дело, а в теле тикает атомная бомба, я тихая бомба, я просто умею ходить и дышать и оставаться в сознании и в покое, а в сознании моём ясно постоянно стрятся магистрали и сети, растущие, выходящие наружу, но чаще там просто как в чаще растут удивительные вещи, которые пока что некуда мне приткнуть, эти все оттенки и отзвуки и даже магистральные постоянные темы.

Так вот, собственно, я постоянно и занят тем, что живу не вещами, а их сливками (если характеризовать творчество так, то есть так, что понятно, что стиль или краска - это всегда снятие сливок с реальности, красоты или ясного значения - вот так роскошно и красиво я живу постоянно, но этого мало!), сгущением и пересгущением. Потому люблю читать. Чтение обнаруживает простейший механизм сгущёнки и потребления вкусноты: писать - долго, а прочесть и всю эту красоту всосать - минутное дело, и притом ПОЛНО ВСОСАТЬ и сделать СВОИМ ДОСТОЯНИЕМ И ПЛОТЬЮ И ПОВЕДЕНИЕМ И ГОЛОВОЙ И ТАК ДАЛЕЕ.

Но мне не хватает, конечно, не времени, а, видимо, применимости. Куда сливать. Обнаруживается воронка - удачная - и всё можно сгустить в неё. Почти всё.

Но, например, не всё помещается в то, чем я пока что повседневно занят.

Нервирует то, что нет времени почитать и поболтаться по улицам просто так. И даже востребованность моей впечатлительно-текстопроизводительной-размыслительной деятельности нервирует, потому что просто нет совершенно бесцельного времени, не ограниченного никакими целями и текстом.

Всё же творчество для меня - локальность совершенно непредопределённой свободы, некоторая вынесенная очень вперёд локальность предположения, что ли, потенциальности, кое-что, таким образом, очень экспансивное, тем самым всё же предзаданно, видимо, как маскулинное, то есть такое пространство, где можно ВСЁ - очень необходимая штука. От него рождаются другие пространства, оно их все, самые филигранные и предопределённые, волочёт и движет.