October 21st, 2012

Jruesse aussem Kiez

Отличный образец стиля

Пидоры-терористы, коблы с плохим характером, заговор всех пидоров мировой, трансконтинентальный. Роскошно. И главное, все в говне и все на острие атаки. Охрененно, читается на одном дыхании. Олю когда-нибудь ёбнут по башке чем-нибудь тяжёлым на ночной улице одного из мировых мегаполисов. Она больно уж крута:) Cлишком уж много подонков, высокой морали и воровок на доверии типа Маши Гессен. Мне нравится это сочетание мемуаристики Cтарой Школы и свежайшего трэшака:) Потому и разместил у себя, чего делаю очень и очень редко. Меня взрывает дебильным прекрасным хохотом это сочетание свежака по трэшаку. Плюс сама Оля, это чудо, писавшая, как её поймали однажды в аэропорте в Питере с большой банкой трамадола, она везла её лечиться маме, и пришли собаки обнюхали Олю и так она попала в ментовку и так далее:) До сих пор валяюсь с этой истории как вспомню.

Оригинал взят у ivangogh в post
Ох, как я люблю читать русских эмигрантов в Германии. Кажется, ни в одной другой стране мира русские эмигранты не пишут друг о друге - да и вообще о русских, русских экспатах, русских евреях и геях - с таким невероятным усердием, вспоминая все, и даже больше. 

Вот Ольга Жук вспоминает о Маше Гессен:

Шел 1991 год. Мы встретились с М. Гессен – не доучившейся студенткой по специальности «Архитектура, дизайн и макетирование» какого-то там, вовсе не Гарвардского, универа, в Атланте или в Сан-Франциско. Не помню.

К тому времени я уже знала о ее существовании от Джулии Дорф. Журналист, обозреватель «Адвоката» М. Гессен за пару месяцев до этого познакомилась с моей коллегой по общественной работе и партнершей Джулией Дорф и предложила сотрудничество. Заодно. Как это принято у Маши. Вскоре предложила и сопостельничество. Почему я говорю о лирическом, о личном (что мне не свойственно), покажет дальнейшее повествование. Благодаря страстному роману Джулии и Маши я практически не ела два месяца, потеряла, три дня промучившись без медицинский помощи, передний зуб и т. д.

Мы готовили с Джулией и Машей конференцию в Питере и в Москве, а также кинофестваль. Название – что-то типа «Права человека и СПИД». Нейтральное название. Собирали деньги. Файнд-райзинг делали. Им бы без меня не дали, надо было живую русскую показать. До этого Романа Калинина и Евгению Дебрянскую прокатывали по Америкам. Дебрянская опозорилась: взяла деньги на написание книжки о педарастах да лесбухах в СССР и пропила их с американским соавтором в Нью-Йорке. Потому русским авторам и активистам движения решили больше не доверять. Контролировали их и раньше, а теперь деньги просто собирали либо на свой собственный счет, либо наличными себе в руки, либо нагло отбирали у меня и других российских партнеров, под которых и на работу с которыми, собственно говоря, деньги и давали. Деньги собирали на счет IGLHRC, руководимый слависткой-недоучкой, мелкобуржуазной Джулией Дорф и совершенно «левым» мелким банковским служащим – Джимом из Техаса.

Маша как-то сама себя предложила в помощники комиссии – такова политика Маши, сохраненная ею до сих пор и функционирующая без сбоев. Маша сама дает себе рекламу и сама себя предлагает в соавторы, сотрудником в коллектив или на должность главреда. Это ее концепция, это ее стиль. Сноб! Снобиха!

Поначалу Маша произвела на меня неплохое впечатление: этакая замоскворецкая еврейская девчонка и одновременно «soft кобел» из Бруклина. В ней как-то органично совмещались некая совковость и «американскость».

Маша все время работала; если она не работала, то еблась с Джулией Дорф. В этот период у Маши и Джулии было начало страстного романа. Роман со стороны Джулии омрачали мучительные судорожные расставания с предыдущим своим коблом – Эллис. Кобел с феминным именем Эллис была по своему типу еще одной еврейской Машей Гессен, только не из Москвы и Бруклина, а из Калифорнии – из семьи middle class. Джулия поменяла шило на мыло. Зато Маша, не обладая деньгами и надежностью Эллис, владела русским как родным и жертвенно посвятила себя так любимой Джулией Рашке. В дальнейшем мы убедимся в пламенной и последовательной любви Маши к России.

Маша действительно любила Россию безответной любовью. В 14 лет – плохой возраст для эмиграции – родители насильно увезли ее в США. Маша страдала, как страдают многие в эмиграции. Язык, обычаи, отсутствие любимых еврейских бабушек, школьных товарищей по пионерским и комсомольским играм – всё сказалось на становлении характера Маши. Характера странного, душонки мелкой и подлой. Один раз, предав Родину и друзей, она сделала это и во второй раз, уехав в 1993 году назад, в Москву. Уехала, не забыв сохранить американский паспорт и связи: сохранить, поддерживать, холить и лелеять. Работу Маша получает и от Америки, и от России (нашу отбирает). Вот такая у нас Маша. А друзей, как и коллег, она теряет с каждым своим продвижением наверх. Маша – растеряха!!!

Итак. Готовили мы конференцию и кинофестиваль. Маша работала как сумасшедшая. Джулия, в основном, собирала деньги и разбиралась с Эллис. Обе – и Джулия, и Маша – не обращали на меня никакого внимания. Обращали лишь тогда, когда надо было выступать перед американской публикой – пиар делать да деньги собирать. Бывали дни, когда я не ела вообще. Потому что денег у меня не было, а знакомых и друзей было не так уж и много. Целыми днями в квартире друзей Джулии в Сан-Франциско я просматривала материал нашего фильма и делала пометки. Я готовила материал к дальнейшему монтажу в студии. Когда, ближе к ночи, приходила Джулия она, как правило, приносила одну порцию еды из китайского ресторана. Мы ее делили и съедали.

Однажды с нами был Шурочка Тимофеевский: я его встретила на улице во Фриско, он жил в предместье, но там было скучновато. Мы его поселили на пару-тройку дней в квартиру, где я работала. Но еды там не выдавали. Холодильник был всегда абсолютно пуст. Воду в туалете спускать запрещали (можно было, только когда в этом была серьезная необходимость) и т. д. Но в целом, хозяин Том был человеком милым, говорил неплохо по-русски и не надоедал нотациями. Единственное, о чем он попросил – чтобы Шурочка поменял свой синий искусственный свитерок, так как тот вонял.

Итак, туда пришла, как обычно, ближе к ночи Джулия. За день работы на рабовладелицу Джулию мы с Шурой (он мне от нехуй делать помогал) съели один банан на двоих, с китайским обедом. Джулия, как обычно, предложила подкрепиться мне, но не Шуре. Прокомментировав, что обед это ее (я и так понимала), а со мной она делится из любезности, Шуру же она кормить не обязана. Маша так вообще ни о ком не вспоминала. Появлялась во Фриско редко, работала или в Нью-Йорке, или в Лос-Анжелесе и, приезжая на побывку, еблась с Джулией. Я их обеих не видела чаще, чем раз в день на 5 минут: они контролировали, что я делаю, а затем убегали миловаться в гостиницу.

Короче, так мы и жили. Фильм смонтировали, денег на конференцию и кинофестиваль собрали (Маша на Гей.ру http://az.gay.ru/authors/contemporary/gessen.html написала, как она готовила эту конференцию, а Калинин и Дебрянская там как будто просто мимо пробегали, а меня вообще не упоминала, как и питерских партнеров; видимо, в Питере все само организовалось или Маша, не зная там никого, все сделала – сама помещение нашла, гостиницу для гостей, выставку создала женскую, нашла переводчиков для фильмов и т. д.).

В итоге, с потерянным зубом, совершенно исхудавшая и запаршивевшая, с решением никогда больше не переступать порог дружественной страны Америки, я вернулась в родной Питер. Там работа кипела: Валерий Соколов – в то время руководитель фонда бездомных – снял на имя своей организации помещение в самом центре города на улице Софьи Перовской (в Доме профтехобразования) отличный зал и кинозал. Липовская Ольга с Андреем – бой-френдом – нашли по приемлемым ценам гостиницу, обеспечили визовую поддержку всей группе. Женя Цыганская-Каменецкая сколотила банду из лучших художниц Петербурга, среди которых были Фигурина, Колдобская и многие другие девушки.

Конференция и кинофестиваль прошли на отлично. Шикарная охрана, путешествие по ночному городу белых ночей на теплоходике с музыкой и танцами... «В 91 году на нашу совместную с американцами конференцию приехали десятка полтора инфицированных и больных СПИДом, мы знали, что среди участников есть инфицированные, так как обсуждался вопрос, будут ли проверять на СПИД при въезде в СССР (такой закон разрабатывался властями). Я, естественно, не знала зараженных поименно, да и не интересовалась их именами. Я не могла себе представить, что эти люди «секс-туристы», похуисты или, того хуже, спидовые экстремисты, готовые заразить беззащитных полуобразованных российских алчных до иностранных денег мальчиков. Провинциальные и окраинные мальчики, милые и свежие, едва достигшие совершеннолетия, бросались на старых толстопузых стариков. Лишь потому, что старики владели американскими паспортами. Повезло толстобрюхим, толстожопым, не повезло мальчикам. Они только начинали свой путь — и уже подвергали себя риску подцепить ВИЧ» (Ольга Жук, «Строгая девушка»).

После конференции и кинофестиваля стали подсчитывать расходы и доходы. По плану спонсоров Фонду Чайковского, организовавшему конференцию и кинофестиваль в Питере, должны были отдать новый комп и 20 тысяч долларов. Но тут произошла заминка: новый комп Маша долга настраивала – инсталлировала программы – и ... отдала некоему пришлому москвичу, для будущего журнала. А 20 тыс. исчезли бесследно.

Оказывается, этого и не скрывали. Липовская мне сказала официально, что мне не могли доверить денег, так как некий хронический безработный, в прошлом из Питера, пидор Андрей Егоров, или по наивности, или... рассказал Джулии и другим, что был со мной у моего однокашника и друга, помогавшего по делам конференции (не будучи геем, из хорошего отношения ко мне и Ерееву) моему заместителю, с которым на зоне был в одной «семье» и который имел необычайно либеральные взгляды, Леши Сибелева. И Андрей видел, как в квартире Алеши готовили хоуммэйд-героин. Андрей, будучи уже вполне американизированным человеком, был в шоке, а девушки-лесбухи – Джулия и в особенности Маша – охуели и решили лишить меня денег, так как я их проторчу. А вот почему вместо нового компа мы получили старый лэптоп кого-то из американских студентов по обмену, я так ни поняла.

Такова история моего сотрудничества с Машей Гессен. Продолжение следует.