April 1st, 2015

kerl

"Лучше жить в глухой провинции у моря" (школьное сочинение)

Упреки эмигрантам - сложившийся жанр. Но нисколько не канает. Вот сейчас, через девять лет, как я не был в России, подумал: а что не канает-то? А не канает то, что нам, молодым эмигрантам, постоянно вписывают, что мы потеряли ох как много и что никому не нужны там, куда переехали. Во-первых, мы ничего не потеряли в отличие от первой волны, которая при царе была, когда теряли империю, состояния, всю социальность. В первую волну этот канон "потери всего" сложился в заплачках об эмигрантах.

Мы ничего не потеряли и из репертуара второй волны, это шестидесятники: ни Империи, ни более-менее гарантированной повседневности (в общем-то, тоже следствие Империи). Вот Бродскому было что терять: "...лучше жить в глухой провинции у моря..." Сказка! Провинция - часть Империи, потому правильно читать: "...лучше жить в глуши Империи, у моря..." - провинции, как известно, тогда спокойны, когда они часть Империи, хотя и дальняя. Вот я думал, что я потерял работу 1 (для денег, всякая прессодеятельность) и работу 2 (в универе, наука, на перспективу)... Хм... материи тонкие, но оно же наросло и здесь со временем. Мелочи, в общем-то, эти десять лет, и работы эти, и перспективы. Жизнь интереснее, чем основания этих эмигрантско-экзистенциальных заплачек (работа, Империя, повседневность, гарантийность).

Не, не скрою, вторя Поэту, что лучше жить, да, в глухой провинции в бунгало, да у моря, да чтобы вокруг гурии и последние литературные новинки на журнальном столике, да кривые улочки вокруг, да круассан хрустящий, да то, да се. Тоже мне, открыл Америку, ха-ха-ха-ха... потрясающе, как заунывно принято читать это его стихотворение. А он ведь как в небо ткнул, как в лужу пернул, констатировав, где лучше всего жить. Что интересно, раньше это звучало, про виллу на берегу моря, как некоторое самоограничение, что ли, как ссылка. Ну да, ну да, это же типа перевод из Овидия, из Рима сосланного к очередным варварам.

UPD. Кросспостимся: 76_82 (упреки в лицемерии, подозрения на то, что собираю мусор, ностальгирую по березам, пишу себе самооправдания).
Gorky

Интернациональные авторы ru / de

Чехов на немецком читается как будто и писал на немецком. Остальные авторы так не читаются. Толстой читается в любом немецком переводе как трип на амфетаминах, приглушенный транквилизаторами, а потому, хотя и прыткий и обильный, но однообразный, мерный, спокойный, но с подскоками непопадания в язык или в кусочки реалий, от чего немного подхахатываешь, когда читаешь его на немецком.

Достоевский вообще непереводим. Попытки его перевода односторонне удачны, напр., если переводчик делает напор на образ нервного серого Петербурга, это затягивает меняющейся пластикой немецкого языка в описаниях, языка, под Петербург не деланного, но, опять же, никакой немецкий перевод Достоевского не передает значений и строя внутренней речи автора, который сам "по ходу дела" оказывается перснажем, и это страшно, но ни в русском языке времени Достоевского, ни в немецком - не было канона внутренней речи, и они есть, теперь, но они разные. Очень на Достоевского в переводах похожа проза мыслителей-покаянников послевоенных, Белль, к примеру, да и переводили его люди из круга Белля. А так-то немецкому языку и уму не свойственно необъективированное кружение в море психни в сомнениях, человек бобр или не бобр: человек в немецкой картине мира что-то типа бобра, он не добр, не благ, нечего копаться внутри, нужно просто держать себя в руках.

Хармс отлично в переводах читается: рациональность, доведенная до абсурда - это места и поморок немецкого языка. Но все же Чехов читается лучше всех: там всае герои в просительно-плаксивых позициях среди осколков рушащейся империи, хватаются за отношения разрушающегося мира. И это очень соответствует внутреннему нерву немецкой жизни и языка: жизнь уныла, работа спасает, нужно держаться за общее моральное поле, вчера было всегда лучше чем завтра, все дается потом и не дай бог кровью, праздник редок, болезни вечны, долг лучше переменчивости солнца и моря и так далее. Чехов как писал на немецком. И книжечки двуязычные - предложение в предлложение укладываются при переходе со странички на страничку, вернее, даже слова переносятся те же переводные на страничке перевода, где они и на русском со строчки на строчку знаком переноса разделены.

А меня меж тем упрекают в лицемерии, что, мол, я написал оправдание своей неустроенности в предыдущей записи, в школьном сочинении на тему "Лучше жить в глухой провинции у моря". Эх, молодо-зелено! Да у моего батюшки, так сказать, и Чехов в переводе не хуже, чем в подлиннике читается...
kerl

(no subject)

у анатолия из жопы
растёт вторая пара рук
он ею пользуется редко
и лишь для помощи жене

любимый взял меня за локоть
подвёл к окну и показал
всё то чего я не увижу
вовеки если не заткнусь

(с) пирожки