September 4th, 2015

hund

(no subject)

Сидим с Хонеккером в опере, на сцене балет, посвящённый скейтборд-сборной ГДР. И тут мой спутник седой в очках встаёт и кричит: кто сможет сексуально возбудить моего друга, тот первый. И не понимает, что над ним все смеются. Вот такие видения под травой, они реальны.
Gorky

Вещи остывают?

Чем похожи картины и таблетки и листы бумаги и книги - сегодня подумал, что своей отдельностью, счётностью, отстранённостью. Искусство в виде картины, висящей на стене - это совсем не архаично страстно, не интерактивно, уже далеко от ритуала, от совместного действия. Зато счётно. Можно перевесить, перевернуть. Так же и книжки следуют логике деликатности, ненавязчивости, даже равнодушия. Книга говорит с тобой, когда лишь ты сам этого хочешь. Всё основано это не на общности, а на твоей индивидуальной воле: повесить или нет картину, принять или не принять таблетку, открыть или не открыть книжку. Мир этих вещей какой-то всё же бесстрастно молчаливый, безучастный. Например, инъекция, как правило, требует двух людей. И вещества в инъекции усваиваются лучше. Но люди так любят охлаждение, cool, тихость, несложные ритуалы (запить водой - это совсем не то, что перетягивать вену, подвешивать капельницу). По мне, это тенденция - молчание и безответственность мира. Я подумал об этом сегодня, сидя на крыше в одном кафе у дома. Внезапно на две минуты небо стало ясным, даже были видны оттенки цветовых линий в Млечном Пути. А потом опять всё замутилось, как всегда над городом. Зато я уловил, как моё внимание было поглощено рассматриванием на две минуты открывшегося неба, вниканием в чувство молчания его и безответности вещей. И когда я отвёл внимание, я услышал, как жадно люди интерактивничают вокруг, пытаясь найти совместные ритуалы, движения, не таблетки, а влиять друг на друга страстно, то есть, вопреки деликатности, желанию другого. Итак, если мы настроены на такой неделикатный силовой ритуал, он нас радует, шевелит, он наша суть - постоянно влиять друг на друга, то откуда же таблетки, книжки, картины, то есть, достаточно так себе, холодная выпавшая в остаток интерактивность, которая в этом осадке всё больше высыхает, скукоживается. По-моему, я подумал о границах агрессии, здоровой агрессии.
hund

Ценность тупого смеха

Кроме сужения рамок агрессии (а с этим сужением и недоступность многих ритуалов, действий) в обществе сужается поле риска. Какая-то унификация преследуется, насаждается даже. К примеру, дискуссии о траве, которую когда-то запретили, а теперь надо бы уже и разрешить, да именно что вопрос - как?

Большим местом дискуссий о траве является то, что трава непредсказуемо может действовать, "на всех по-разному". В общем признаётся её отличный терапевтический эффект в самом банальном и частом проявлении: накурился и смеётся. Бывало, я накурюсь так раз в неделю, так насмеюсь за два часа, что живот болит на следующий день, и потом эти эндорфины ещё дня три играют в теле, отличное состояние.

Так вот, это ВЫГЛЯДИТ ПОДОЗРИТЕЛЬНО, вот это вот, да, смех этот тупой якобы, тупой по канонам всей нашей деликатной рациональности. А он не тупой, он всегда разный, например, а ассоциативные ряды в мозгу так нетупы и некоротки, что позавидует любой математик в момент прозрения, как много множеств вовлечено в решение (в "тупой смех"). Это именно что очень интерактивный ритуал. Не буду пояснять два этих слова. Например, это расслабление и ассоциативно-смеховой коллапс происходят в компании людей или в компании галлюцинаций... это ровно так же, как и в племенные времена - оно выводит наружу твоё животное, и это животное попадает в ритуал. Это мы так затронули сложные аспекты травы.

Но наше общество ведёт даже не об этом риске и подозрительности дискуссию. Оно говорит: дозировать труднее, чем алкоголь. Дурацкое утверждение. Траву не передозируешь, со смеху не помрёшь. И второе: алкоголь действует МЯГКО, то есть, смены реальности не происходит. То есть, речь ведётся о том, что нас, людей, общество боится выпускать в другую реальность. Какая гадость. Я всегда чувствую этот ошейник даже под травой. Например, помню, как мучительно я раз пытался в одном трипе отвязаться от преследовавшего меня Эрика Хонеккера. Никак. Старик сам курил в мом трипе и давал курить мне, мы сидели в опере в ложе, шёл балет в честь сборной ГДР по скейтборду. И тут мой спутник седой в очках встаёт и кричит: кто сможет сексуально возбудить моего друга, тот первый. И не понимает, что над ним все смеются.


Я к чему этот роскошный трип рассказал: он насквозь пропитан, как сон, этой же, нашей же, реальностью, она лишь карнавализована. И вот этот карнавал почему-то общество именует пространством излишнего риска и предлагает взамен только алкоголь, который якобы легче дозировать (как его ни дозируй, хоть две бутылки водки в одно рыло употреби, но Хонеккер тебя в оперу на любимую постановку не пригласит!).


Я о чём написал: нас тут всех держат в холодильнике, в охлаждении, в том, чтобы мы не дай бог не убились ("под травой люди из окна прыгают!" - какая чушь...) Окей. Но вместе с этим отбирают здоровую агрессию, игру, минимальный опыт риска, а также важные ритуалы, которые я только затронул, рассказав о накуривании в компании себе подобных людей или галлюцинаций. Опыт трансгрессии (проще говоря: чтобы крышу вырвало) вообще уже неприличен, запрещён и маркирован как опасный. Я думаю, от того, что отнята эта игра, опыт, маркирован как маргинальный, как мужики не плачут и не танцуют и типа и не пьют до сумасшествия - от этого в обществе много неврозов.