February 10th, 2016

hund

Нашёл новую страничку Горенко, там постят стихи из её нового собр-ия соч-ий

Дым на снегу котятами клубится
катит
косогором парка -
влекущие когда-то сговором предчувствий
пейзажные черты
уже не обнадёживают.
Привык,
пора в аптеку...

Ночь. Улица. Фонарь. Закрыто.


***

А если летающий на такси
Без счета пьющий неон
Придет - мы в комнате натощак
Накрахмаленный воздух жжем
А с утра кричат
И с утра кричат
Мы просто выведем его в сад
И сахар поглотит его легко -
Как воду и молоко


источник
hund

Зимний спорт

Как я уехал из России десять лет назад, так зима и не наступала. Три или четыре раза было так в Берлине, что снег зимой внезапно по месяцу лежал и тогда же сутками вьюжило, а один раз лежал до начала мая, но эти потуги природы только усиливали впечатление какой-то наступившей общемировой шизофреничности, а так-то, будто десять лет зима и не начиналась для меня. Сегодня совсем я разрушил её предчувствие, ожидание её наступления (да, хотя и февраль, но при таком прохладном солнце и пожухлой зелени вокруг и с моей склонностью не чувствовать времени я живу постоянно до апреля, а то и до мая, в приятно затянувшемся конце сентября), разрушил тем, что покатался на водном мотоцикле на одном маленьком (до горизонта) озере в северо-восточном пригороде Берлина.

Кто жил в наступившей зиме, в какой-то природной вере во времена года, как сбежавшие от цивилизации староверы, это сегодня стало ясно сразу - это утки, которые вылетали из камышей, сонные, сочные утки, совсем этой своей сочностью и толщиной не отсылающие к зиме, как того можно ожидать от уток зимой, как от какой-нибудь "Серой шейки" из учебника по чтению для первого класса, а отсылали они только к шизофреничности полотен некоторых немецких экспрессионистов, творивших в этих озёрных пригородах.

Потому минут двадцать я преподавал им урок зимнего фитнеса, подняв казавшееся мне невероятным для такого маленького озера количество зимующих уток в воздух, гоняясь за ними по воде.


hund

Lesser Ury, пригород Берлина



Lake in Mark Brandenburg 1910

Collapse )

Пригороды с этих картин с тех пор и не меняются. У каждого района в Берлине, конечно, как и в любом городе и в любом населённом пункте, была своя точка "взрыва", свой композит причин развития и сочленения социальных сил и векторов, когда он становился актуален в своём становлении в истории города или страны. Чем в этом составлении композитов Берлин необычен: очень разные эти композиты и очень разные районы, и взрывы эти происходили практически один за другим волнами в тридцать - пятьдесят - двадцать - десять лет.

А потом точка бифуркации перемещается в другой район и начинается уже новая, никак не связанная чаще всего с предыдущим взорвавшимся своим развитием районом, история, стремительное развитие. А прошлый район становится музеем самого себя, застыв в своих формах. Да, как и в каждом, наверное, городе. Берлин же, по-моему, отличен в этом от многих городов: это огромный интерактивный музей имени самого себя. Иногда я его за это не переношу, особенно за то, что здесь постоянно открываются новые музеи, и музеев уже здесь всех и не упомнить, их более полутора тысяч стало пару лет назад.

Так вот, пригороды Берлина юго-западной части - это были места оседания технической, гуманитарной и управляющей интеллигенции времён индустриального взрыва, то есть, с 1890 по 1930 примерно годы. Как в то же самое время мощно развивалась и часть города на северо-восток от Alexanderplatz, но, да, совсем не в таких пастельных формах, как на картинах Лессера Ури, а так, что прописка в той части города выглядела так: улица, номер дома, подъезд, этаж, квартира, комната, номер койки и место на ней, справа или слева - указывалось в паспорте (тогда же в паспорт внесли и рост и цвет глаз, и сохраняется это в немецком паспорте по сей день), и оттуда совсем другие картины и лирика (Альфред Дёблин, врач-невролог, и потом по следующей узкой специализации нарколог, описал это в романе "Берлин-Алекcандерплатц" и во многих рассказах).