June 12th, 2016

hund

Чайковский, Сибелиус, гомофилармоники

В Берлине тридцать с чем-то любительских оркестров, но мы всегда ходим на концерты одного из них - Первого Гомофилармонического оркестра Берлина. Потому что там друзья, потому что концерты всегда около дома, потому, что там всегда звук хороший (концерты проходят с отличной акустикой, в старой церкви), потому что там всегда романтические произведения - Чайковский, Сибелиус вот сегодня игрались. Зал, примерно на две сотни человек, всегда полон, а особенно мне нравится дирижёр - она копия Джудит Батлер, невысокая женственная, но очень мужественная тётка, всегда в пиджаке, всегда в чёрном, всегда как и Д. Б. сутулится, а в самых патетических местах расправляет крылья и неистовствует, пытаясь взлететь. Её оттеняют монашки этого прихода, они в антрактах собирают вспомоществование на хоспис для геев, умирающих от СПИД-а, чинные бабушки, в фойе продающие очень вкусные варенья и интересные поделки, вязаные вещи, всякие коробочки, открытки рукодельные, вина, настойки, а также стекло. Но я не об этом. Я о том, что романтическую музыку я не очень люблю, все эти драмы, весь этот голливуд Чайковского, картинности Дебюсси не люблю. Мне чего-нибудь абстрактное или клавесинно-механическое очень интересно, где самому больше додумывать можно. А в романтической музыке монашки всё скажут или в программе написать можно. Монашки который год говорят вариации одной и той же схемы: вот, вы тут все сидите такие красивые, молодые, целый зал, музыка, о молодости и красоте, а мы тут вот, церковь, хоспис, заброшенные сады, смерть, и вот где-то как-то между двумя полюсами между пустотой и полнотой, жизнью и смертью и мы и вы выстраиваем наши жизни, и если есть два полюса, это уже получается система координат, то есть, музыка. Неплохо, я считаю. Мне только непонятно, почему часто говорится "мы / вы". Верующие / неверующие?.. Но я и не об этом. Я о том, что, всегда, слушая музыку, я не удерживаюсь от построения физики. Кроме как если слушаю абстрактную хорошо выделанную музыку как у Valery Voronov или если это уже "абстрактизовано" посредством пропкускания через что-то типа клавесина (ну, люблю до немогу я клавесинное всё это вот барокко почему-то слушать). Построение физики, т.е.: к примеру, гулкие барабаны или низкие тона виолончелей и труб строят мне в середине зала некое здание. Мелкие трубы - это как тропинки, дороги, подъезды к нему, аж визуально видные, в трубах этих обрезанных, представьте что они просто обрезаны, но они продолжаются в строимый дом-замок как водопровод. Скрипки - это как поля, дороги, рельсы, отдельные тележки, повозки, авто. Ну и так далее. Поля могут быть, разное движение. Мне важно видеть инструменты в руах музыкантов - так для меня звук привязывается к ситуации своего производства наглядно. Что его издаёт, кто. Что он / она физически испытывает при этом. Как он / она при этом напрягется, трясётся. Это не относится, кстати, к абстрактной любимой, и к клавесинной, любимой, музыкам. Я думаю, это "здание" я строю потому, чтобы мне не было скучно. Мне скучно от голливуда Чайковского и от того, как мне насильно чередует драму и покой Сибелиус. И вот замок. И рядом буйная Джудит Батлер - алкашка и невоздержная феминистка с фигурой и осанкой суховатого алкашонка, буйствует, кидая цемент и кирпичи в это здание, самозабвенно в фрикциях ебёт пространство или кафедру (как это делает настоящая Д. Батлер во время своих докладлов). Это и есть нарратив, смысл романтики. И вот здание построено, стоит в воздухе (если сам Чайковский по какой-то, наверное, дури, не начинает переставать следовать найденной логике и не ломает его). И вдруг аплодисменты. Это расстраивает. Хлопание - это как распиздячивать прекрасный песочный хрупкий замок с башнями. Плакать хочется, а не хлопать ведь от хорошей музыки, реветь, просто хочется тихо выйти и замолчать насовсем. Я замечал, клавесинные концерты редко заканчиваются массовыми аплодисментами, абстрактная музыка тоже нет, но вот романтизм, голливуд т.е., ну непременно да. И тут вступают монашки. В общем, классный оркестр. Всё очень гармонично. Рекомендую.


hund

Петербург и Берлин как столицы

Питерцы - дико зашуганные, стыдливые, тяжёлые, часто мрачные, часто без юмора, но с обалденной (до болезненности) зато глубиной и надрывом люди. Их жаль, хотя и любишь их за то, что на них можно положиться, и в разведку с ними идти. Вот почему они такие долбанутые, чем, давайте в этом быстро разберёмся.

Петербург своей травмированностью, культурой надрывного стыда, страдания, отсутствием в этом юмора, своими задёрнутыми шторами, это место государственной травмы - он очень мне напоминает маленькие немецкие городки. Их травмой стала Империя. Надо было победить французов. Бисмарк поехал объезжать немецкие земли, собирать их, чтобы единый кулак империи собрать. А они там колбасы делали и обжирались, ведьм жгли, пивом оппивались, замки белоснежные до небес строили, сказки братьев Гримм на ночь детям и другие страшилки читали, а не государственные героические легенды про мальчишей-кибальчишей рассказывали, Вагнера привечали и деньги на певичек тратили, работать не любили особо.

Замок Нойшванштайн зимой


Вышел Бисмарк из тумана из Берлина, пришёл и сказал им прекратить оппиваться пивом, срочно прекратить обжираться колбасами тысяч сортов да деньги спускать на певичек и замки (утопил в болоте Людвига Баварского, того самого который Вагнера миру открыл, приветил афериста венского), и вообще всем идти в армию! Всё для победы! Всё для окна в Европу! Всё к Девятому Мая приготовить! Подтянуть подтяжки, убрать пивной живот! Ать-два! Палочная дисциплина - шагом ааааарш!

И теперь все эти немецкие городки - место унылости, стыда, немецких якобы вековых добродетелей, орднунга. Зашторенные все даже днём (а в Берлине сразу людям бросается в глаза отсутствие штор и жалюзи этих, которые в маленьких городах и днём закрыты часто, и в шесть вечера с каменнм стуком падают). А всего-то там, как и в Питере - очень травмированные люди. Надоевшие, как и питерцы, своими страданиями, глубинами, стыдом, носительством высокой культуры, своими блокадами Ленинграда и прочими расчёсываемыми ранами.

А Берлин - когда-то столица этих прусских добродетелей, порки, стыда, муштры поначалу, как стала из прусской казармы имперской столицей, стала местом всемирной науки, искусства, город стал, и посейчас остаётся, и только усилил это - столицей пива, сосисок, праздника, новым Вавилоном, сбагрив травматические доблести по мелким городкам. Место, очень отличное от всей Германии своей жизнерадостностью. Всю порку, муштру Берлин бысто слил в образовавшиеся провинции. А вот с Питером так не произошло. Почему? Не знаю ответа.

А ещё в Петербурге жестокость. Много мерзавцев. Много садизма. Потому что пессимисты. Ставка на плохое в человеке. Так всегда, когда надо совершить быстро усилие, затянуть пояса. Вот так он дух города таким до сих пор и остался. Питер - это как немецкий маленький городок. Такая же травмированность с приходом империи. Когда людей воспитывали кнутом, ставка на кнут, на смерть, на запугивание, а не на пряник, не на то, что человек сам может проявить что-то хорошее.
hund

И про орднунг и арбайт махт фрай

Не говорите немцам в качестве комплимента, что орднунг - это вековая немецкая доблесть. Они обижаются. Это доблесть изначально не общенемецкая, а поначалу лишь региональная прусская доблесть вечно военного в Пруссии времени, а стала она общенемецкой со второй половины девятнадцатого века, когда империю тупо сколачивали в тупой брутальный кулак из прелестных сотен княжеств, чтобы окончательно, пусть и не с первого раза, но навсегда начистить рыло французам.

Немцы хотят быть как французы, которым они всегда завидуют, морю их, вину, кухне, демократии, да даже быть хотят как простаки-испанцы - солнечными, жизнерадостными, лёгкими. Пиво чтоб пенилось, за ляжку чтоб щипать и кружиться в танце как и все нормальные люди. Потому немцы и пьют как мы, русские, как свиньи, что нет культуры расслабления, отдыха, наслаждения жизнью. Только режим работы на победу и знаем и слёзы не мужское дело и мужики не танцуют и в Германии. А на картинах Брейгеля да Кранаха ох как плясали, гульфиками потрясали.



Бисмарк организовал орднунг всей Германии, палочную дисциплину и всё для победы, а потом подхватил Гитлер по горяченькому, а потом по накатанной уже дорожке вины и стыда и вся Германия каялась и работала, работала и каялась. Но немцы не хотят отождествляться с орднунгом и работой. Это до сих пор в памяти, хотя уже и бессознательно, как насилие сохранилось. Хотя да, они рады, когда их рабоспособность ценят. Хотя и удивляются. Но ни в коем случае не орднунг, упаси бог.