September 4th, 2016

hund

Дружба народов

Мульти-культи Берлина было всегда не менее тошнотворно, чем откровенный апартеид и современные гетто в Англии и Франции. Только что прочитал: кто-то нанял практиканта (людей так годами мурыжат, десятилетиями в Германии, это рабсила за копейки, за европейский опыт работы строчкой в резюме), монгола, так тот хозяину юрт настроил около отеля. При переполненности Берлина этим хэндмэйд-мультикульти-трэшем фотки довольного пожилого немца в окружении моноголок-гурий с мандалинами (видимо, приглашённый на открытие юрт-номеров ансамбль песни и пляски из Улан-Батора) смотрятся вызывающе колониально, как отрыжка с конца девятнадцатого века, модные фотки с опекаемыми туземцами. Только ещё и очень лицемерно.

Помню, я в один берлинский отель проституток с Украины набирал автобусами, под соусом дружбы народов и работы в русском культурном центре. Девки визжали от восторга от высоты своей культурной миссии, обожать стали свои вышиванки, из дома прихватывать, охотно фоткались в этих гарно-угарных костюмах для фиктивной истории фиктивного русско-культурного центра (секс за деньги в Германии легален, но ради послабления налогового можно его назвать и культурной миссией, что, конечно, не менее правда, чем то, что культурой являются балерины и картины на стенах).



Я сегодня целую гору видел разных римских шлемов видел, стеллаж, в одном кафе-магазине, но сфоткался только в одном, так как вокруг народ не мог выносить неприличности этого фотографирования, этой неподдельной желанной радости побыть римским колонизатором. Это были немецкие и английские туристы рядом. Цокали и шипели! Правда им глаза колет! Неспособны от своей нечистой совести даже в римлян поиграть, расслабиться.
hund

Две сбрендившие манды плюс одна школа: русское викторианство

История 57-ой школы - это фантастически жирно. Две сбрендившие продвинутые по теме феминизма юные журналистки плюс одна обычная школа - и вот тебе русское викторианство, а потом всех накрыло п..ой риторики от Лайф-ру (старые евреи трахают наших детей - доколе?!) и уже новыми волнами трэша. Самое угарное: чистая блаблаблятина, ни одной жертвы, ни улик, ни заявлений и тотальное "А если бы твою дочь трахал какой-то мужик?!" - неоспоримый викторианский аргумент. Да чтобы их всех там, кому уже делать нечего, трахал какой-то мужик и их дочери с ним напару. Полное непонимание законов о педофилии, кого и зачем защищать, и не читая святцы бух в колокола. Мозги у русской журналистики от колумнистики совсем уже ссохлись. Всякие зассыхи такие бури на пустом месте устраивают. А гоже или негоже учителю спать с ученицами с возраста согласия - так надо закон сделать, а не отпускать людей гулять по минному полю двусмысленной морали. В Германии, например, и профессору и студенту спать вместе и романы крутить нельзя по закону. Хотя и это тоже дикость: перебдеть. Закон о педофилии и о профессорах защищает слабых от ситуации принуждения. Травмирует насилие, а не секс. А у нас как всегда "ну надо же понимать самому" - как про мокрощелок, так и про старых жирных похотливых евреев эта старинная лицемерная игра в смятение чувств.
hund

Довлатов 75

Довлатов - это и до сих пор живая работающая мерзота, легитимирующая современное авантюрное поведение, особенно соотечественников за границей.

Оригинал взят у foucault в Довлатов 75


Из всех литературных пережитков советской эры Довлатов сохранился лучше всего. Бродский рассыпался в мраморную крошку холодных слов, Солженицын стал большой коммунистической улицей, реанимированный совпис тихо курлыкает что-то в формате шести интеллектуальных соток, огороженный забором из непролазных литературных штампов. Кажется все уже смирились, что в этом Переделкино уже ничего не переделать. У Довлатова было выгодное отличие от всего вышеперечисленного, благодаря анекдотичной пошлости он был способен смотреться за границами затхлого литературного канона. Пошлое панибратство, наигранное отношением с читателем как с соседом по коммуналке "мол, ты ж понимаешь", было его отличительной чертой. Плюс литературно-стилизованные мелодии блатной шарманки с пошловато закругленной лирикой какого-нибудь унизительного анекдота, смех над которым унижает читающего и вроде даже "приятно" развращает от ощущения "общности". Это все для масштаба, для "большой литературы" - вывернутый наизнанку советский миф о "братстве народов", принявший вид коммунального сортира. - "ну, ты же не глупый человек, ты ж, понимаешь..." и вроде как говорить дальше бессмысленно - все на этом замыкается: понюхать, пристроиться, подхихикнуть - вот и вся литература. В ней достоинство заменено цинизмом, лирика - вульгарностью и инфантильными сантиментами, мол, "ты ж знаешь, как бывает в жизни, а?" ну а женщины это просто ляжки, пошлее тех, что были у толстовского Наполеона.

Завтра Довлатову стукнуло бы 75. Его современники пишут статьи, воспоминания, читаешь и начинает подташнивать оттого насколько жизнь самого Довлатова походила на тот набор анекдотов, написанный им. Даже за океаном эта биография умудрилась абсолютизировать недоеденную писателем перед смертью подсохшую котлету, какой-то местечковый литературный дрязг, оставшийся нерешенным. А высшее человеческое достижение Довлатова это то, что он кого-то куда-то устроил. Видимо отсутствие советской бюрократической извести вынуждало литераторов-эмигрантов превращать в литературу то, что в стране советов решало государство. Одним словом выворачивать наизнанку литературный быт соцреализма, о котором в Союзе на публике говорить было "нельзя" и "неприлично", а здесь наоборот - надо, ибо через это он сохранялся пусть даже в совершенно чуждой среде. Подобная "автономность" и делает Довлатова таким популярным сегодня у самых разных людей. Ведь многие чувствуют или хотят чувствовать себя советскими эмигрантами сегодня пусть даже не в Нью-Йорке, а в родной стране.



hund

Что такое еврей в словоупотреблении времени СССР? И кто такой Довлатов

Было в СССР такое точное слово - "еврей" *. Оно образовалось по названию нации и обозначало тип поведения совсем не случайно, но и не от нацизма, и обозначало оно совсем не национальную принадлежность. Оно обозначало готовность предавать, обманывать. А почему "еврей"? "Еврей" именно что в СССР-овском значении слова - это сволочь, которая идёт по головам других людей, всех обманывает, кроме своих, а даже и своих. Увы, нормально наличие такой черты у лишённого родины народа или человека: быть везде чужой паскудой, которая всех обманывает. Не надо требовать от кого-то человеческого поведения в нечеловеческих, в свинских условиях.

Так и Довлатов: вечная авантюра надувания чужих, советских граждан, постоянный размен абстрактного добра советскости на личные денежки и статусы, тайный сговор со своими против чужих. Певец блата и вась-вася, похохатывающий над "совками" циник, довльный яркостью своего приключения, динамо-машиной которому служит нечеловеческий взрыв Советского Союза. Нет, это не еврейские типичные черты, нет. Но названы эти черты по имени евреев, увы, именно что потому, что евреи столетиями в Европе были поставлены в такие нездоровые условия отчуждения и приобретали такое поведение, которое создаётся свинскими условиями жертвы.

Увы, жертвы не становятся лучше от того, что они жертвы, они становятся только гаже и хуже, ещё больнее, укореняясь в своей травмированности жизни без корней, в затравленности барачной жизни.

Мерзость Довлатова - эти черты, "ервейство" в том смысле, как оно стало основой антисемитизма, картинок о жирном мерзком еврее, о всех, кто получает прибыль и всем остаётся чужим - он, в отличие от других, не сожалеет об этих чертах, он ими наслаждается, этим авантюрным рвачеством, постоянным нахождением мыла для проникновения в любую жопу, он вызывает праведный антисемитский гнев, ровно такой же, как

вызывают его подленькие боязливенькие гомосексуалисты, которых можно шантажировать их сексуальностью и считать глупо, что именно продажность и страх - сопутствуют однополой сексуальности, а не являются продуктом общественной ситуации преследования гомосесуала;

как наркоманы, которые за дозу родную маму зарежут, разделают и продадут, и якобы таковы - отшибание морали - последствия приёма героина, а не того, что наркомана криминализуют и травят;

и так далее все, кто вызывает антисемитский гнев, чья природа образовалась от травмы, а не потому что "сволочь по натуре".

Довлатов с этими чертами не работает, а, тупо смеясь, алчно и похотливо предчувствуя девяностые, совершенно безответственно постоянно высмеивает толпы и тонны советского, ровно как самый картинный еврей из самой махровой антисемитской пропаганды.

UPD.: Вот, меня уже взялись перевоспитывать от антисемитизма.

_________________________________

* Внимание, текст не содержит апологии антисемитизма. Но является попыткой понять и то, откуда взялся антисемитизм, равно как и проза Довлатова. "Еврей" во время Довлатова и сейчас в русском языке - понятие не национальное, а именно что старое, по советскому образцу употребления, когда евреями называли тех, кто евреем не был по крови. Например, евреем называли меня в университете, потому что был шибко умён и якобы хитроват. А у меня нет еврейства в крови. Но слово это, по отношению к одному человеку и по отношению к группе лиц, кто совсем не евреи по крови, я помню такое словоупотребление с детства.

hund

Хайдеггер, евреи и Холокост

Кстати, всем рекомендую эту книгу. К сожалению, вместе с огульным небрежным отношением к антисемитизму мы выбросили целый пласт человеческой культуры: настоящую жизнь и ужас жертв, то, как они не просветляются на кресте, а как жертвы, вися на кресте, орут о том, что папочка, зачем ты меня так страшно мучаешь, зачем ты меня оставил, о том, как жертвы становятся страшными, уродливыми людьми. С антисемитизмом, с огульным его осуждением, мы лицемерно выбросили правду о посттравматическом синдроме, то есть, о том, о чём, например, писали Шаламов и Хайдеггер (которого теперь так модно обвинять в антисемитизме, будто он один такой, а не все нобелевские лауреаты тех времён, до тридцатых годов двадцатого века, прямо нацеленно или походя писали о Жирном Похотливом Беспринципном Еврее): о жизни в ситуации травли, в отсутствии своих корней, земли, о том, как это плохо влияет на характер. Книга - основательное исследование риторики и антисемитизма и риторики травли за антисемитизм, книга о том, как неоднозначно быть жертвой. Формально она о понятии "метафизического антисемитизма". Жаль, что не перевели на русский. Дадите мне денег - переведу. Как раз сейчас, уже третий месяц, её и читаю.


hund

А это просто доброта, другого объяснения не нахожу

Сюда, в деревню Спартиа, мы приехали в среду, и я сразу же был приятно очень удивлён тем, что мы имеем за пятьдесят евро в сутки, какой домик, какой приём, какие удобства в домике. После лишенства на курорте Usedom-а на севере Германии за большие деньги, от коего лишенства и человеческой там чёрствости и мелочности я чесался от нервов и от искусанности мухами ещё три дня потом и отсыпался, здесь мне сразу стало райски превыше ожиданий. И каждый день находится новое что-то хорошее.

Например, хозяин то занесёт большие куски пирога с оливками и мясом, то вот вдруг, пришли сегодня с пляжа, а нам подмели дома, вымели весь песок, и это не филиппинцы, их здесь нет, а это его чудесная жена обихаживает пять домиков, разложила всю одежду, побросанную по комнатам со среды из чемоданов, трогательно не прикасались к столику с секс-игрушками, мило прикрыв его кружевной кисейной салфеткой как телевизор в старых домах в Советском Союзе, хозяин каждый день привозит новую бутылку своего домашнего вина, без всякой дополнительной платы, как и пополняет запас оливок и оливкового масла дома. Я ему сегодня сказал, что нам так не надо, что я против постоянного наличия алкоголя дома, я не так культурен, да и друг мой тоже не так культурен, так как если мёд есть, то его сразу нет, а он рассмеялся, заметив, что он всегда думал, что только в кино берлинцы такие пропойцы, я ему сказал, что да, мы там все боимся сладкого и наркотиков, потому что жизнь хардовая, как у тех крысок из экспериментов, которые умирали, давя на рычажок с электродом в мозг, не в силах оторваться от хоть чего-то, что приносит радость немедленно, и он снова рассмеялся, приятный такой дед, сказал, что пейте на здоровье, вы молодые, это пройдёт, такая страстность к наслаждениям. Но нет, я не пью больше, потому что... это сбивает другие наслаждения.