March 10th, 2017

hund

Еврейская скрипочка

Собирая материал к статье по риторике жертв, читая биографии финансовых воротил и бизнес-глав прошлого и настоящего, живших и живущих в Берлине, я остановился на том, что в биографиях их часто вместе две вещи: потрясающая воображение криминальная изощрённость с хорошим замесом кровянки и еврейская скрипочка плюс любвеобильная, традиционно гиперопекающая юдише муттер в детстве и её сопровождение (почти ежедневные звонки с отчётом маме) на протяжении всей жизни.

Я думаю, такая запараллеленность скрипочки и свирепой криминальности очень логична. Скрипочка - это логика насилия в детстве, её мягкая интериоризация, освоение логики насилия и агрессии, окружавших еврейского ребёнка, вот это вот долбление ребёнка скучной обязаловкой музыкалки. Дальше скрипочка забрасывается и жертва переходит к экстериоризации насилия, аморальности, рвачества в своей бизнес-карьере, доходя до сотрудничества с нацистами в отправке в концлагеря своих менее зубастых соплеменников. Ну а юдише муттер - реализация принципа свой среди своих, чужой среди чужих (например, ни у немцев, ни у русских нет такой культуры семьи и культа родителей, как у евреев, цыган и т.п.).

Жертвы - они не такие пушистые, как то принято их было рисовать в последнее время. Насилие делает очень редко из людей матерей-терез, чаще всего именно жертвы - самые свирепые и мрачные личности. Это уже вторично определило омерзительные черты в еврейском образе, когда холокост и ограничение евреев в Европе сошли на нет. Сначала все средние века и новое время евреев уродовали, травили, воспитывали "жида", а потом уже оформился тип урода, который от души урод, а не потому, что его уродуют.


hund

Единство времени, места и действия - драматургия города Берлина

А всё же важно чувство единства места. Берлин такой пёстрый (быть пёстрым - его официально пропагандируемая гордость), что как единое место он не переживается. Улица не переживается как моя, как одна улица, как какая-то та, эта улица. Он не большой город, но даже будь он размером с поле, охватываемое взглядом до горизонта, он, при главенстве этого принципа разницы, не мог бы переживаться как одна деревня, городок, табор.

Вернулся сегодня один мой приятель из Пекина, там хорошо особенно сейчас - проходит съезд Народного парламента, это точная копия Гражданского форума России, только больше, две недели люди говорят ни о чём, им при этом оплачивают дорогу, проживание, гонорар за их болтовню на темы что такое китайский путь, что такое справедливость, что такое роль чайной культуры. Совсем хорошо сейчас в Пекине - сухая тёплая весна, ещё не жарко, и по поводу Народного парламента постоянно летают самолёты и разгоняют тучи и смог, на редкость ясное небо, все заводы отключили, которые ещё в Россию не успели перенести. Пекин при его огромности и разнице районов по структуре занятости и архитектуре переживается всё же как единое место. Это важно для жизни, базовое, переживание, кстати. А Берлин нет.

Приятель меня спрашивает, чем занимаюсь. Вот, пишу, говорю, статью об образе жида, собираю самую что ни на есть подзалупную подзапретную крамольную грязь подноготную о еврейском народе, так избавляюсь от своего отвращения к этому городу. Он ржал, так как это типично берлинское занятие: собирать грязь, ужасы, желчь. Здесь ничего больше в голову не идёт, только разве что почаще ходить на курсы спортивной стрельбы помогает.

А на улицу я выходить уже не могу. Слишком пестро. Слишком много в городе силовых линий, и они все никчёмные, никуда не ведущие, не сходящиеся в единый проект, лицо, суть. Никогда не встретишь одного и того же человека даже около дома дважды. Разве только внутри дома. А на улице впереди вот идёт какая-нибудь с большой гривой из пучка в золотах шамаханская царица, за ней какая-нибудь сучка вся в чёрном, ни глаз не видно, ни даже пальцев рук, толкает перед собой сдвоенную коляску с тремя малышами, как только они не в чёрном, за мной шла тишайшая пара пожилых китайцев как из кино пятидесятых о Шанхае, пробежал юный розовоухий с синим хаером немецкий мальчик-панк, идёт негр в драных джинсах, курит траву и подпевает наушникам, из рванины сверкает его красноватое потное какое-то натруженное мужское очко, от негритоса пованивает не только травой, а просто он немытый, потом немка средних лет со слегка запрокинутым кверху отмороженным лицом, чтоб не видеть всего этого ужаса, тащит сумки домой как советская мать и жена... Дурдом.

Это только секунд за двадцать я, выйдя проверить почтовый ящик, увидел. Нет, это какая-то здесь антиэкология со всей этой мультикультией, это не город, это мультикультя какая-то, если именно о городе, то есть, в пределах своего метро-кольца, что первого, что второго, а нормальные незаплёванные и необжитые кем попало районы только на периферии. Но здесь же, в Хипстерпарадизе, какие-то сплошняком, потоком, самые пёстрые и никчёмные твари, алкаши, вонючки, блевотина появляется с пятницы вечера и лежит до утра понедельника, о количестве пьяных сраных, окурков и брошенных бутылок я уже и не говорю, так как уже не замечаю. Сегодня вечером пойду фотографировать блевотину у выходов из баров и ресторанов на районе. Хочу такой альбом сделать о Берлине. Не всё же уютные кривые улочки, поэтичные внутренние дворики и круассаны должны от этого адища остаться в культурной памяти.
hund

Практичность

Новый огромный рекламный щит на въезде в город прекрасен: семья каких-то деградантов (даунов? эти странные лица будто маски) с их как обычно развинченными глазами, улыбками и одинаковыми лицами - просто фотография - все вместе, еле попадая глазами в камеру, благодарят новую больничную страховую кассу за то, что все они вместе. Что-то разве ещё нужно говорить об этом городе. Да-да, я понимаю что дауны это нормально, имбецилы это красиво, просто они медленные, но невероятно творческие люди (лет пять как слоган "я особенный, а ты?" сменили на "у меня творческая интересная жизнь, а у тебя?"), и надо больше ада на поверхность, чтобы смягчить сердца и тра-та-та, но сколько же можно этой утилитарности повсюду, этой слишком уж практичной рекламы... Вот что за благодарность страховой компании? Можно ведь подумать, что без помощи компании их бы разлучили, что ли? Да прям. Живите и размножайтесь, кому как не вам этим заниматься-то. Кому ещё может прийти в голову размножаться в этом дурдоме? Правильно молодые немцы бегут отсюда в Америку, Австралию, Канаду, а рожать здесь коренное население хочет всё реже, рожают охотно приезжие и безработные, а вообще же в рамках борьбы со старением нации, чтобы было кому жопу старикам мыть, приглашают молодых и красивых арабов.
hund

Ещё реклама

Общевидимая, на щитах, реклама бесплатных семинаров по безопасности slam-секса (особенный берлинский секс-жанр, активно продвигаемый местными траходромами: секс нонстопом с вечера пятницы по вечер воскресенья на всевозможных наркотиках). Общевидимая, на щитах, реклама петиций правительству от геев Берлина о том, чтобы страховые компании оплачивали пред-терапию от ВИЧ, то есть, такие таблетки, чтобы трахаться без презервативов. Адище. Конечно, людям дорого и сложно объяснить, почему они могут трахаться уже только под наркотиками, психотерапия становится уже не для всех доступна, офисный планктон заполняет всю неделю офисы днём в городе, вечером качалки и соцсети своими фотками с треньки в трениках и без, а в пятницу вечером вся эта офисная тупая затраханная красиво подкачанная блевота вытекает на улицы и расползается, чтобы сначала нажраться по барам и закупиться дурью там же, а потом по траходромам без остановки, как правило, до утра воскресенья.