May 9th, 2017

hund

Запредельность ужаса

Ещё я балдею с размера Второй мировой войны: она безразмерна. "Никогда такое больше не повторится" звучит как заклинание. А какое "такое"? Величина этого "такого" так безразмерна, подвиг так велик, ужас тоже запределен, что, собственно, нет пределов размерам любой будущей войны - она всегда будет меньше Второй мировой, будущий ужас уже заведомо меньше ужаса, хранимого, конструированного в нашей памяти предельного ужаса Второй мировой. С нашей классно разработанной безмерно, до некалькулируемости, памятью о Второй мировой можно такие войны теперь забабашить, что ого-го. И всё равно они не будут больше Подвига и ужаса Второй мировой. Или Гитлер вот, ставший эталонным и беспредельным исчадием ужаса - таким беспредельным, что осознание ужаса уже не имеет смысла, так как Гитлера всё равно не перепрыгнуть.
hund

Изобретение индивидуальной памяти - зачем бы это?



Изобретение индивидуальной памяти - зачем бы это? И всё-то эти немцы (на примере процитированного в записи историка Козеллека) пытаются отбелиться, например, изобретая риторику отделения частного от общего, политического от индивидуального, манипуляций от памяти, чтобы дед с уважением почётно посапывал бы на кладбище, а преступления фашизма одновременно осудить. Историк Козеллек хочет изобрести некую индивидуальную память маленького частного человека, чтобы спрятаться в её могилу как под одеяло от привидений забиться.

Всё, таким образом, с памятью о фашизме в том же духе пока и есть, что инопланетяне эти нацисты супостаты прилетели, всех задурили, а потом раз и улетели, а деды герои невинные почётно лежат, а дед был индивидуально семейно правилен, а политически его не суди, он же дед, а не нацисткий солдат был. Он же воин, а не фашистский пособник был, он же герой, а не участник империалистических разборок.

И вот такое неуважение к политике, типичное для российской интеллигенции, в этой записи. А ведь политика - дело и обязанность каждого человека. Нет политики - и память не нужна. Нет врага - зачем парады? Кому чего показывать? Политика - это дело каждого гражданина, нужное дело, вбирающее все ресурсы затребующее всей памяти: кого чья земля была, кто кому на ней рыло начистил.

В этих сведениях - кого землица и кто кому на ней навалял, и есть смысл памяти. Палестинцы помнят, что землица ихняя, а израильтяне - что ихняя. У памяти нет рамок, границ. Единственный предел памяти - кому сколько влезет. Кто сколько упомнит, тот столько и оттяпает.

Да и как возможна "индивидуальная" память о событии, свидетелями которого мы не могли быть? Ох уж эти философы.

И одновременно это вот презрение к этим официанткам в гимнастёрках. Священники тоже раздают вино, нарядившись в цветастые красивые одежды, и это тоже вид коллективной памяти. Кстати, память бывает только коллективной, иначе зачем вообще память. А что уж под каким соусом помнить - проведённые ли манипуляции с вином или победу деда этим вином или кофе из котелка праздновать - это уже оценочные частности.
hund

Пол в стагнированных обществах

Поясню немного, откуда это странное гендерное смещение литературных типов в восьмидесятые, которое я описал позавчера через обилие роботов и нежной однополой дружбы в литературе тех лет. К примеру, Крапивин, ветеран ВОВ и нормальный советский дед - да какой он там педофил. Это именно что у него вышло ненароком - не заметил человек, как они все и он вместе со всеми с этими чебурашками и бесполыми попискивающими женским голосом зайками из мультиков регрессировали в а-гендерное общество, даже в а-классовое уже к закату СССР, дописались до нежной мальчиковой дружбы, устранив всякие остальные связи и дружбы.

А в Америке происходило то же самое, что у нас: у нас всё было убито выхолощенной риторикой светлого коммунистического будущего, а там всё убивала консьюмеризация, из которой родились их чебурашки - роботы и всякие шальные Том, Джерри и Вудпекер - мечта уже о том, чтобы ничего не делать, а только потреблять и постоянно гоняться друг за другом с разнообразными (но очень однообразными) подскоками. Оттуда же однообразие детских типов в литературе, та же самая педофилия у Брэдбери, что у Крапивина. Их пионерская лирика - это научпоп и научная фантастика, а типы одни и те же получились, что у них, что у нас в те годы в "Библиотеке пионера".
hund

(no subject)

Министр труда ФРГ: "Безусловный основной доход ведёт к тому, что никто больше не захочет выполнять плохую или низкооплачиваемую работу".