March 3rd, 2018

Вот и мои собеседники воплотились в настольные бюсты

Зашёл в книжный и купил двух любимых философов. В их компании я чувствую себя адекватно, особенно когда пишу, эти лица были со мной с прошлого года, как я увидел их в отделе иностранной философии пекинского Дома Книги. Но тогда не купил. И весь год жалел. А теперь приехал и купил. Жаль, Платона, Сенеку Достоевского и Бетховена уже продали. То были незабываемые тоже лица. Горького (Ницше?) я покупать не стал, так как это очень уж большие бюсты, по четыре килограмма весом, я купил по девятьсот граммов этих двоих.

IMG_3839.JPG


Collapse )

Большие люди и девятая вонючая колонна

А Гитлера здесь не стесняются уважать и спешат об этом сказать, узнав, что я из Берлина. Таксисты, владельцы небольших ресторанов. Сильный, говорят, человек был. Да, говорят, были ошибки, но наш Мао больше народа впустую положил, и ничего, мы его любим, а вы, говорит, сами себя боитесь, а не бывает, чтобы всё черное или всё белое.

На немецком тоже есть таксистская мудрость, выражена она в пословице "Große Männer machen große Fehler" - большие люди (мужчины) делают большие ошибки.

В моём любимом ресторане, где отлично подают hot-pot, хозяйка очень классная, ей попросту нравятся яркие штуки, символы, она ими увешивает стены ресторана, вешает себе на грудь их, часто меняя и платье и эти подвески. Год назад носила магендавид неделю, потом перешла на египетские символы, сегодня пришли, она с красивой серебряной свастикой ходит в одной подвеске с листьями гингко. Нет, про Гитлера она мало что знает, а вот её мать - известная оперная певица была пекинская, была репрессирована в годы культурной революции, стояла два дня на площади с табличкой "Я пела для американцев, предавала Китай", работала в исправительном лагере пять лет, вернулась, десять лет была отстранена от работы как элемент "Девятой вонючей колонны" (всего вонючих колонн было девять, там были и воры, и шпионы, кажется, восьмой вонючей колонной шли, и девятой вонючей интеллигенция). Но о Гитлере не знает почти ничего, кроме того, что немцы его обожают, а о Мао говорит, что "сложно судить".

Нравы смягчились

В аэропорте Пекина появился огромный стенд (билборд?) во всю огромную стену с социальной рекламой против ВИЧ: и двуполые и однополые пары, на нем все пары обнимаются, один утешает другого, крепко его / её обнимает. Год назад его не было. Также в городе появилась реклама для геев, открытая реклама одежды для этой группы, баров, дискотек, туров. В газетах тема табуирована. В городе нередки пары мальчиков и парней, которые очень нежно общаются друг с другом. Поцелуев публично нет, в Китае это вовсе не принято, но положить другому голову в метро на плечо, обнять при встрече в аэропорте и запрыгнуть на друга с руками ногами, обняв его ими за талию и висеть так как на пальме с минуту, сидеть в обычном кафе обнявшись - стало ещё более нормально в Пекине, чем в прошлом году. Впрочем, здесь всегда так было, эти трепетно-дружеские пары мальчиков, чьё поведение на европейский вкус сексуально окрашено, но здесь так не воспринимается, все эти голова на плече, объятия в аэропорте - это часть общего тактильного обихода в стране. Но что видно точно: людей тема не интересует совсем. У людей есть много чего, чем заняться даже в метро, а не возмущаться выражению дружбы или гомосексуальности у окружающих. Гомофобные кампании здесь пробовали раздувать, не выходило ни разу, неинтересно народу. С другой стороны, и молчание в СМИ - потому, что правительство здесь всё более консервативно и боязливо, и, видимо, это была бы ещё одна головная боль - ещё одна общественная группа, думать, что она может сказать, не американское ли это поветрие, что с ней делать, как регулировать отношения с родителями, стариками-коммунистами и т.п.

(no subject)

Хуавей-планшет я купил очень просто: мне очень понравилось, как на нём смотрится текст, не видно никаких пикселей в буквах. Подобное у Эпл стоит в два раза дороже. Когда уже купил, меня продавец-китаец удивлённо спросил, зачем я покупаю Хуавей, зачем Вам наше КГБ постоянно с собой в этом планшете, у вас же есть Путин. Путин-то у нас свой, а вот нормальных телефонов нет. А айфон покупать не вижу смысла. А в Пекине вот все с айфонами.

Народный Конгресс

Наша хрущёвка стоит на императорском канале в краснознамённом хутуне. Вчера в город состоялся заезд делегатов Народного Конгресса, это такое мероприятие ни о чем, всякие общественные форумы съезжаются, делегаты от общественных организаций и т. д. обсуждать такие вопросы как что такое наша партия, почему именно китайский народ смог отстоять себе право на изучение теории научного социализма в широких массах, возможен ли мир во всём мире и т. п.. По этому поводу на КПП в краснознаменные хутуны вчера были отправлены настоящие солдаты и полиция, и теперь, чтобы пройти в свой двор мне, иностранцу, нужно предъявить паспорт, прописку и визу показать. Бабок-домкомовок, обычно сидящих в дворовых КПП, на выходные и на следующую неделю, неделю Конгресса, отстранили от работы. Вчера утром бабушки чистили КПП от товаров первой необходимости, как то сигареты, водка, чипсы, пиво и жвачка, чем они успешно торговали ночью и днём, так как все киоски в краснознамённых хутунах закрыли. Что такое краснознаменный хутун, это просто: нахождение у площади Тяньаньмэнь. Мы живём на Императорском канале, до Тяньаньмэнь и до гроба Мао три километра по прямой если из окна смотреть. Вчера не только ввели строгий режим в дворовых КПП, но и везде по краснознаменным хутунам наставили солдатиков на каждом людном углу, как будто для красоты, они стоят как живые парами повсюду, не шелохнутся с восьми утра.

Фотография: я решил опробовать наконец-то камеру планшета-хуавея, который купил позавчера. Но с фотоаппарата (второе фото) получается всё же лучше.



Collapse )

У них свой путь

Китайцы заметно меньше обезьянничают, больше не придыхают, то есть, к Европе, закрылись (развалились, угасли) некоторые арт-институции в Пекине, в которых говорили о судьбе либерализма, нашли о чем говорить в логове коммунизма, ну а что надо же как в Европе, модно же, засохли институты этой болтовни формальные и неформальные, сошёл на нет акционизм, перформансизм, левая дурь, последний из гугнивцев и тех, кто любил насрать и выставить что-нибудь ребусно-загадочное на кастрированный европейский манер в целях борьбы с режимом капитализма или коммунизма - Вайвэй - совершенно здесь забытое имя.

Но сегодня я видел "порридж-бар", с неоном, плакатами Мерилин Монро и все как надо, но вместо водки и вина мужики поздним вечером сидят друг перед другом на высоких стульях и наворачивают овсянку с разными добавками из маленьких пиалок за немалые деньги. Это атас. Там ещё всякие никчемные биочаи из мяты и имбиря по четыре евро за стакан подаются к каше.
hund

Степь

Пекин огромный, пустой в среднем, он как степь вокруг. И он не светится как мегаполис, тем более, как азиатский мегаполис. Он скупо освещен желтым необходимым электричеством, ровно, оно стелется как низкая трава в степи. От этого тоже ощущение простора. Суета здесь эпизодична во времени и в пространстве. Так, туристические улицы или съезд народных депутатов если. А с самолёта так и вовсе это степь, ничего разноцветного, тёмные небоскребы, только магистрали дорог и улиц составлены приземленными огнями, как огнями костров. От этого сразу всё обозримо, на ладони. Да и нет у города вертикалей. А города много, уже с аэропорта, где рядами, километрами в темноте стоят тихо тысячи самолётов правильными рядами и кварталами, как склад, не тесно нисколько, удобно, тоже потухшие, а зажигаются только дорожки, куда ехать автобусу с пассажирами или садиться и взлетать самолёту, и сразу тухнут как только автобус или самолёт по ним проехали, и снова темнота и никого, поля силуэтов самолётов в темноте до горизонта и дальше.

Автобус едет от места посадки самолета до аэропорта минут пятнадцать. В аэропорте пусто всегда, никаких бутиков, торговли как в Бангкоке или в Москве, где пассажиры ходят жмутся по стеночкам мимо пустых ярких магазинов, все удобно, недалеко, автоматизирован и паспортный контроль, все службы рядом, но люди не толпятся, и свежий воздух. В пекинском аэропорте шепот отражается от волнообразных стен и потолка, запросто может стоять шесть кресел на зал триста на триста метров, вокруг них только гладкий мрамор, высокий потолок и огромное стекло стен.

Городу не идёт южная азиатчина, рынки, постоянная еда и торговля. За год это все почти, что потрясает скоростью, убрали, эти пережитки раннего капитализма, задержавшиеся навсегда в Таиланде и в России. Убрали и ночную торговлю, супермаркеты больше не то что круглосуточно не работают, но в десять вечера теперь максимум закрываются. А раньше пекинцы любили в них ночами гулять, щупать товары, своё достигнутое благосостояние, даже и не покупая ничего. Теперь им это неинтересно, наелись, а также поняли, что это не свобода, когда-то чаемый Запад в виде этих ночных часов работы, а излишество, консьюмеризм, наценка. Во Вьетнаме любят ночную торговлю, в России и в Камбодже. За дух запада и свободы, все никак не надышатся, не натешатся своими выдумками о жизни истинной.

Ночь в Пекине темна и глуха как в деревне. Мне это так нравится после шумного круглосуточного дурдома улиц Берлина и нескольких душных и тоже шумных ночей и дней в Таиланде.

Сегодня был праздник первой полной луны в новом году. Полная луна подсвечивала силуэты огромных здесь немногих храмов, они как горы, у дома один такой - храм Барабана. Днём храм этот буянит, барабанит, гулкие медленные литавры и колокола, там храмовые петухи целый день орут (кстати, здесь, как и две недели в Лаосе, я встаю буквально именно что с петухами - теперь слышимыми из храма Барабана). К вечеру он пустеет, затихает и темнеет, но параллельно его затиханию медленно с фонарями включается всегда полная туристами улица перед ним. Он стоит за ней тёмным силуэтом как гора. Он не пропадает с наступлением вечера и оживлением улицы, а, наоборот, еще более обозначается, поднимается и нависает над разноцветными огнями баров и красными фонарями ресторанов в темноте как гора, он молча и отчетливо, просто и ничего не сообщая проступает. Это жутковато поначалу смотрится, он так огромен и высок, что на него не падают блики веселья, света фонарей и машин. Он тих и он из тяжеленной глины сделан темно-красной. Толпа с шарами, изображающими полную луну, шла мимо него по барам. Потом потухли и они, потом притушили дорожные фонари и он снова чётче и темнее обозначился силуэтом в ночном тумане, холодает здесь по-степному быстро и освежающе.

Я не мог больше выносить постоянную сауну Лаоса и Таиланда и раньше уехал в Пекин, чем очень, крайне, доволен. Ночью, с десяти вечера, за окном до горизонта деревня с редкими огоньками, с длинными отставаниями перебрехивающимися псами, пьяные мужики по дороге домой базлают песни и смеются где-то вдали, акустика невероятная для города с 26 миллионами жителей, а ведь эти одноэтажные полуразвалившиеся зачуханные ебеня с курами в клетках - это самый центр города. Кстати, тихо и пустынно после десяти вечера во всем городе. Да и днём просторно, так как город хорошо продуман.