March 19th, 2019

beijing mummi

Один телевизионный приёмчик

Почему так омерзителен момент, когда в телепередаче старики начинают перебирать фотографии и что-то там лопочут, рассказывают про них, а камера умиляется, и то придвинется, то отойдёт? Во-первых, момент омерзителен банальностью умиления. Но, во-вторых, и более всего, этот ход мерзок тем, что все эти фотографии и рассказы обесцениваются тупой болтовнёй стариков. Я никогда не слышал, чтобы старики сказали хоть что-то умное, интересное, когда им дали в руки их фотографии. Более убойную херню редко когда услышишь, чем от стариков с фотографиями в руках, да и от стариков вообще. Не знаю, почему так. Подумал это всё, обнаружив забытые гигабайты видео и фотографий с Альп, с Лаоса, с разных островов, с углов Германии. Нет, я бы не стал никогда их перебирать на камеру, я попробовал, действительно получаются тотальные глупости при попытке вот такого рассказа по картинкам.

Жестоко тупая ситуация. Удивительно, как часто это устраивают, причём особенно любят в это впахать стариков. Я думаю, как раз затем, чтобы на гора выдавать умилительность, дескать, что бы ни случилось, дорогие телезрители, не ссыте, после всех холокостов вы так же сможете поседеть и пороть полную херню о любых ваших драмах в состоянии божьего одуванчика. Я, т.е., думаю, что закидон этого жанра, приёмчика по телевизору состоит именно что не в том, чтобы что-то рассказать, а в трансляции мессиджа о божьем одуванчике. Потому к этому делу, если я не ошибаюсь в моём наблюдении, скорее и чаще привлекают именно стариков, чем молодых.
beijing mummi

Окна нашего дома

С тех пор как Темпельхоф закрыли, с тех пор, как мы сняли здесь задёшево квартиру, и ещё до того, как наша улица оказалась включена в киношный хипстерпарадиз (северный Нойкёльн, прозванный Kreuzkölln-ом, теперь лакомый и внезапно ставший самым дорогим фрагмент Берлина, кусок вокруг, вдоль Reuterstraße - Reuterkiez), здесь, на этой улице, заселённой тогда сплошь турками (до Kottbußer Tor как раз этот кусок был окончанием "второго Истамбула"), на Аэровокзальной, прозванной за обилие лавок старья Trödelstraße (с нем.:"улица старья", здесь и сейчас каждая третья дверь - это магазин старья, торгующий на развес хламом, стекающимся сюда и утекающим отсюда в антикварные салоны Шарлоттенбурга потом, то же говнище, но там уже выставленное в витрины в 5 - 15 раз дороже, чем у нас), так вот, ещё тогда здесь происходили достойные кино события, потому улицу часто и снимали в детективах и в кино о ночном преступном проститутском и наркоманском арабском Берлине, и потому, в силу её славы, мы и смогли тогда снять квартиру задёшево, а через два дня после нашего переезда, в двери за пять метров направо от входа в наш подъезд, где была крохотная булочная с двумя чудесными сёстрами-палестинками, близняшками как из малой прозы Франца Кафки, вошёл их брат и завалил обеих сестричек из обреза, расхлестав по стенам булочной их мозги в пять утра (они открывали в пять утра, а уже с половины четвёртого запускали печь и пекли свежие булочки), так вот, уже тогда это была интересная улица. Остаётся она таковой и посейчас, когда всех почти турок вытурили, выдавили хипстеры, их осталось мало, их берегут (прежде всего Sozialamt, если это многодетные семьи, и родители полностью сидят на пособии, и дети, выселить их не получилось), а теперь основное здесь население - это, скажем так, интересные семьи вроде нашей (муж, я, моя регулярно приезжающая к нам в гости дочь, мой китайский мальчик на подселении в большой комнате), семьи однополые, трёхмерные, "полигональные" (как их называют в путеводителе по Нойкёльну для туристов в разделе почему-то "жилищная культура северного Нойкёльна, Laboratorium für новой культуры") и вообще хер знает какие семьи и новообразования "жилой культуры", семьи и "сообщества" также типа коммун из грёз Веры Павловны, так вот, уже тогда здесь было совсем интересно и никогда не скучно в плане жилой культуры.



На моей памяти, за 12 лет здесь, в нашем доме, только я что воочию застал, четыре раза выбивали окна изнутри. Я лично сам, тоже, недалече как в начале сентября, выбил окно на кухне, когда ко мне пришёл парень, директор общеевропейского государственно основанного института по оптимизации микроклимата на рабочих местах, и так чем-то нахерачился, чтобы потерять стыд и поведать мне наконец-то свои самые дичайшие, заветнейшие сексуальные фантазии (а именно, пиздить его ногами в кроссовках Nike Airmax, которые он специально к этому вечеру мне купил, в подарок причём, в живот с разбегу и по яйцам, пока он не сблюёт от боли и лучше до потери сознания, и тогда подрочить ему так, чтобы он кончил, но не от дрочки, а снова ногами в живот) через три года самого отвязного фантастического секса, так вот, он так чем-то нахлобучился, что упал на кухне, посинел и пожелтел, а сердце у него остановилось, и я испугался, не ожидал такого ужаса и захуярил с размаху в окно стулом, совсем как в фильме "Интердевочка", где мама ленинградской проститутки Алла Сергеевна, не выдержав позора, пустила газ, а подруга её пришла маму её проведать, а учительница русской литературы уже капец ей пришёл лапками вверх лежала на кухне тоже, и она табуреткой херакс в окно, выбила, (на ютубе вторая серия, с начала сорок девятой минуты),



так и я, только я не орал, а делал массаж сердца, искусственное дыхание, искал нашатырь, нашёл адреналин в ампулах и поставил ему в вену на виске максимальную дозу, так что он ожил от моего пиздилова ему по роже и от этого адреналина, я ему так бил по роже, что разбил часы об его башку, и скорая не понадобилась, а окно потом списал на шалости детей, чтобы страховка оплатила этот ужас, так вот, это было в четыре утра, а сегодня херакс в пять утра кто-то выхерачил тоже окно, но это турки, ссорилась многодетная молодая мать со своим мужем и отцом пятерых детей, выла половину ночи, плакала и молилась громко, и дети тоже выли, а потом кто-то тоже из них стулом запустил в окно, стул вылетел прям чуть ли не ко мне в окно спальни, а потом - уссаться! - вылетела следом и ёлка с гирляндами, которые так и горели, видимо, на батарейках, что ли, они были, мигали ещё во внутреннем дворе, когда ель вылетела.


А потом мать свесилась из окна и блевала, в полной тишине минуты две, только хрипела от рыгания и отчаянно громко плевалась своей блевотиной, и вдруг отключилась прям на подоконнике, свесившись наружу, а дети в этот момент и заорали, и через семь минут приехали аж три скорые, в Берлине всегда приезжает почему-то много скорых помощей на вызов. Вот такое утро.



А так-то у нас вообще-то тихо.