April 10th, 2021

shatny_zhene

(no subject)

В романах Пруста весь мир это постоянное сходство, похожесть. Сходство и есть мелкие различия, состоит из мелких различий и вещей, отстоящих недалеко друг от друга. А когда сходство становится различием, так это тогда, когда вещи отстоят далеко друг от друга. Далеко же или близко вещи друг от друга - дело ума уже. В письмах Пруста, наверное, то есть, и в реальной жизни, он противопоставляет себя отцу, очень на него непохож - реальность состоит больше из различий, противопоставлений. Хотя и в тридцать лет, когда родители уезжают, он пишет им вдогонку глубокие письма, упоминая о том, что он пишет весь в слезах, и всё опять такое, как в его романах, сходства и сравнения. В общем, сходства и различия, пришло мне на ум по ходу чтения переписки Пруста, это одно и то же: сходства - это мелкие различия. Это само собой, но почему-то сходства и различия принято очень уж противопоставлять. А литература как мир приятности, домашнести, ламповости, прустовости, победы жвачки и дружбы - это машина по превращению различий в сходства.
Jruesse aussem Kiez

(no subject)

Четверть населения Германии выплачивает кредиты, шесть процентов населения (4,4 миллиона человек) могут только каждый второй день полноценно питаться, а среди безработных в таком положении каждый третий. По-моему, ошарашивающие цифры, это очень много. А безработных жаль, потому что есть в жизни человека непредусмотренные таблицей биржи труда расходы на жизнь, и они регулярны, каждый месяц что-то да случается, и потому приходится голодать.
shatny_zhene

(no subject)

Амфетамин позволяет очень глубоко концентрироваться, входить в мир мелочей, позволяет всё изумительно измельчать и держать в уме одновременно все мелочи, нет никаких объектов, всё постепенно становится частью тебя, субъекта или же остаётся самостоятельными субъектами. Не то брутальный метамфетамин - сильные порывистые страсти по-крупному, концентрация на них такой силы, что невозможно оторваться и пропадают всякие мелочи, всё содержание, остаётся только контур и некая эссенциальная соль объекта, очень похожая на пустоту (как когда солнце светило в детстве в глаза так, что на его месте оставалось мерцающее пятно пустоты). Ролан Барт очень любил амфетамин, Сьюзен Сонтаг жить без него не могла. И это видно по их прозе. А вот Фуко любил метамфетамин. Ну по нему сразу видать.
борьба с короновирусом

(no subject)

Дебильнейшая месяц уже длящаяся дискуссия о Спутнике-Фау в немецкой прессе о том, что эта вакцина подрывает западные устои, утомительна, но что хочется отметить, так это то, что она более скудоумна, чем местные же дискуссии шестидесятых - семидесятых годов о том, что как же так Гитлер строил хорошие автобаны.

Протемнение

"Иногда мое упорное стремление к росту делается предметом веселого изумления со стороны той моей части, которая постоянно наблюдает за мной. Порой я уставал от этого стремления — и принимался бунтовать. Так я и придумал психологическую мастерскую под названием «Протемнение». Ее участников побуждали всячески отклоняться от праведного пути, проявлять поверхностность и упиваться невзгодами, которые они сами же на себя навлекли. Они пили как лошади, курили как паровозы, набивали брюхо дрянным фастфудом и винили в своих проблемах не себя, а всех остальных — начиная с других участников мастерской и кончая всемогущим Господом. На обучающих занятиях каждый рассказывал о своей худшей черте и объяснял, как другие могли бы приобрести ее. Один из участников заявил, что он никогда ничего не доводит до конца. Он пообещал, что непременно научит этому всю группу — в ближайшую среду. Но, когда пришла среда, оказалось, что он уже перестал ходить на занятия мастерской" (Уилл Шутц, "Глубокая простота", книга 1979 года, сам он деятель института Эсалена, примечательное заведение).

Кстати, очень похоже на одну мою игру с самим собой: когда я очень уставший, допустим, я не выспался, но нужно быть на ногах и даже быть бодрым, я играю в "старика" - я делаю всё намеренно медленно, ослабленно, даже могу трястись немного, начинают потрясываться голова, руки, но в таком режиме я могу, как в бреющем полёте, провести сутки, разыгрывая старика. Эта игра не то чтобы отвлекает, для отвлечения есть более действенные игры, но она от противного, усилением симптоматики некоторым удивительным, не знаю как, образом, помогает эти самые беспомощные состояния и симптомы преодолеть, этот маленький театр. Во мне он идёт из детства, я часто, когда меня затравливали, играл в то, будто я умер, и всё происходит уже не в реальности, уже не со мной живым, ко всему можно относиться спокойно, я ведь мёртв и смотрю на всё с неба. Это была очень плохая игра, это вынужденное отсутствие, переросшее потом в депрессию. А вот игру в старика я придумал уже после депрессии, и она хорошая, хотя и по мотивам игры в умершего. Но ведь и депрессия тоже есть адаптивная реакция, хотя это адаптация и дорогой ценой.