May 6th, 2021

борьба с короновирусом

(no subject)

Я нелегально проник во Франкфурт прямым автостопом, даже без пользования сайтами попуток. Автостоп ещё работает, потрясающе. Возможна ещё спонтанность, что потрясает ещё больше. Шестьсот километров, пять часов в машине, и я уже почти в гостях у дочки.

В электричке на Фульду много юношей с сидят с расставленными широко ногами. Провинция. В Берлине давно уже мужчин от такой посадки отучили.

Электричка между Франкфуртом и Фульдой навсегда для меня, видимо, останется маршрутом, газирующим мозг. Несколько лет живя в католичнейшей Фульде, резиденции епископа Германии, я ездил во Франкфурт за М+М сексом и на допросы с экспериментами в судебно-экспертный орган, устанавливавший, насколько я хороший отец, достоин ли я общения с моим ребёнком. Такое ясное ощущение кино теперь и от электрички, и от всего, что за окном. Соблюдено и то, что когда едешь из Фульды во Франкфурт, то дрожь предвкушения или страха, то есть, адреналин, а из Франкфурта в Фульду (что было обратно, домой с приключений в соннейший городок Германии) полный релакс и окситоцин.

В лучшей кондитерской Фульды по-прежнему маковый рулет с как и прежде толстыми слоями чистого, влажного ароматного мака, равными по толщине слоям теста. В Берлине маковый рулет я не покупаю, потому что в нём мак всегда перемешан с тестом. Благодаря маковому рулету, его неизменности и тотальной неизменности Фульды, в которой я уже десять лет не был, создаётся ощущение дома. Хотя это был мне никакой не дом, это был тогда адок на два года. К ощущению дома ровными слоями подмешивается ощущение, будто я смотрю фильм, в котором бывшие узники Освенцима ходят по бывшему лагерю и рассказывают о нём на камеру девять часов.

Простым выкидыванием подлежащего и рубкой на короткие предложения Бунин достигает в дневниках высокой и проникновенной суровости, правдивости, обобщения. И, конечно же, переход от погоды и телесных ощущений сразу к критике с этим же синтаксисом. Попробую сымитировать: "Серо. Дождит. Пил чай с настоящим сахаром. Вкусно. В стихах Сологуба нахожу мертвечину, повсюду гадкость, пошлость его душонки. Отвращает любовь к гадким мальчикам". Многие сейчас так в фейсбук пишут, и нормалды.
борьба с короновирусом

Разговоры о звёздах

Сурово католичный городок, в котором все молчат о важном и волнующем как в кино Бергмана и говорят только о цветах и о птичках, проявил себя уже в первые полчаса, как я вышел в него из электрички. Проявил он себя разговором между отцом и сыном, который я услышал в кондитерской, куда зашёл купить торт в честь моего приезда к дочке.

Разговор, суть которого и форму я ненавижу с детства: сын расспрашивает отца о звёздах, о биологии, о насекомых. Так я расспрашивал своего отца на людях, потому что нам не о чем было говорить, а говорить надо было, строить хорошую мину при самой плохой игре (не наружной игре, а при самой плохой игре между мной и ним), или расспрашивал его один на один, чтобы отводить его внимание от чего-нибудь или просто делать ему приятно, чтобы не бояться его, потому что ему было приятно от этих расспросов.

По-моему, с детства ржу над книжками и лекциями по астрономии, над их популярностью. Мерзко, что меня потом действительно в детстве начинала интересовать после разговоров с ним эта муть, вся эта биология с математикой и астрономией. Я начинал чувствовать себя любящим его, благодарным ему - я шизофренически расщеплялся, впадал в даблбайнд иллюзорной любви, а ведь я его боялся до обоссачки (буквально) и ненавидел, мечтал убить всегда (он оперировал мне нарывы на ногтях без анестезии, вырезал ножничками ногти, я падал в обмороки от боли, и всякие избиения до кровавой блевотины и полусмерти, в конце концов он подох сам, преждевременно, молодым, увлекаясь продлением жизни).
борьба с короновирусом

Трёхэтажные дома

В Фульде большинство населения живёт в трёхэтажных домах, в них живут вместе, то есть, несколько поколений. У моих бывших квартиросдатчиков наконец-то умер их основной тиран - богатый дед. Семья не стала счастливой. Все какие-то вялые. Как пустым мешком по голове хлопнутые. Как отпущенные на свободу жертвы концлагеря - пустые, безвольные, полые стали. Стержень вынули из людей. Напоминает мне мою семью в первые годы, как моя мать развелась с моим чудовищным отцом - мы все были как чужие друг другу, даже злые друг на друга в наступившей пустоте. У нас были отняты роли - роли в борьбе со злом, роли, нас сплачивавшие. Мы долгие годы, сестра, мать, я, мы избегали друг друга, было неприятно находиться вместе из-за памяти об ужасном прошлом. Эта же атмосфера сейчас в семье моих квартиросдатчиков, я нашёл их номер в телефоне, случайно, позвонил, нет ли у них комнаты, комната оказалась свободна. И эта изумительная памятная мне атмосфера тоже в наличии, когда тиран помер, но весна ещё не наступила.
борьба с короновирусом

Литераторы

Морис Бланшо и Франц Кафка постоянно мечтали в своих сочинениях об авторе одиноком, безвестном, мучимом литературой как болезнью, писали кромешный ужас о литературном творчестве, о его муках, о стезе, о подвиге. Но сами таковыми авторами они не были: первый был властителем умов, имел обширные связи и дружеский круг, обильно издавался, второй был любим своими немногими друзьями и тоже признан при жизни как автор. Первый создавал такую легенду о себе усиленно в реальности, второй рисовал мир такого одинокого автора-мученика в своих дневниках. Оба вызывают у меня благоговение с приступами смеха. Помню, моя дочка в раннем-раннем детстве сначала тётёшкала куклу, совершенно искренне, баюкала, нацеловывала, а потом бум-бум её об пол головой и ручки и голову ей откручивала.
борьба с короновирусом

Полезно забывать

Думаю над тем, почему многие люди, забросившие психотерапию, потом сравнительно скоро излечиваются от депрессии, оставаясь только на медикаментах, на правильных медикаментах. И верной мне представляется вот какая мысль: они прекратили говорить о своей болезни. Они прекратили в ней топтаться. Медикаменты создали локацию, сначала временнУю, потом всё больше и больше и пространственную (уборка дома, выходы на улицу и т.п.) жизни без болезни, и эта локация расширялась и вытеснила и тот больной клубок конфликтов, что лежал в основе, в начале болезни. Это как если бы привитая ветка полностью бы изменила принявшее её дерево. С деревом это невозможно, а вот с мозгом и с опытом возможно.

По своему опыту я это же и помню, благотворное влияние правильных медикаментов и тошнотворное, разлагающее влияние психотерапии, затягивавшее меня болтовнёй в историю, в прошлое, от которого я очень хотел избавиться. Но психотерапевты постоянно копали детство и тем не давали мне из него выскочить, расстаться с ним, вырастить новую личность. Психотерапии я очень неблагодарен за то, что она оттягивала внимание от основного: правильный подбор медикаментов. Когда была подобрана правильная комбинация препаратов, депрессия стала уходить в кратчайшие сроки.

Особенно мне понравилось лечение удовольствиями, восстановление этого принципа с помощью препаратов. Меня кормили прекрасным амфетамином, эфедриноподобными препаратами, вкуснейшей настоящей травой. Часто полезно радикальное отскакивание в сторону от эпицентра и копания в нём, радикальное забвение, а не непосредственная работа с (да и нельзя, думаю, ослабшие больные души привлекать к душераздирающим сильным нутряным вещам - сгорят, обгорят, обожгутся, задохнутся, незачем).
борьба с короновирусом

Норма

В Фульде, в этом самом немецком, до анекдотов о фульдинцах, городке, есть сеть магазинов NORMA. В качестве фульдинских сувениров с сорокинским подтекстом купил домой несколько консервов, на которых броско, ярко, крупно написано NORMA, думаю привезти и в Россию друзьям-литераторам. А в Берлине ни одного супермаркета NORMA, по-моему, нет, потому там все ненормальные. Культ нормы в Фульде таков, что меня уже два раза одёрнули вопросом, нормальный я или нет, причём люди в самом этом своём вопросе слова "норма" не слышат, говорят это походя, как говорится "да я бы его прибил на месте", когда речь не идёт ни в коем случае о реальном убийстве. В Фульде все такие нормальные, что мне снова постоянно дурацки лезет в голову Холокост и вопрос, как при такой нормальности нормальные люди поубивали в прошлом веке столько других нормальных людей на этой земле. Вот при такой только нормальности и могли поубивать.