May 12th, 2021

борьба с короновирусом

Как я был Шахерезадой

Когда в детстве я рассказывал сказки на ночь в пионерских лагерях и в трудовом детском лагере, то там сразу отличали настоящую литературу от научно-фантастической "халтуры". Я очень много знал про звёзды и микробов, мне было интересно про это рассказывать, но меня постоянно возвращали из научного повествования к тому, как некто любил некую, с кем сражался и так далее, не допускали мои слушатели вставок о микробах и звёздах, помню это отчётливо.

А рассказывать я был должен, чтобы меня не обижали. И меня не обижали, за моё шахерезадство меня и днём на руках носили и защищали в пионерлагере и в трудовом лагере, называли профессором и если как-то били, то только подзатыльник могли дать, но и то, это было уже всеми потом осуждаемо. Я никогда не хотел расстрелять пионерлагерь и даже трудовой лагерь, хотя в трудовом лагере одного мальчика изнасиловали всем отрядом, казаха, и рассказывать он ничего не умел, а лагерь по сути был исправительным лагерем для юных правонарушителей на учёте в милиции. Но и там признавали мой божий дар рассказчика.

Я же сам сначала писался от восторга (буквально в постель иногда), что ах, какой у меня дар, как все эти мальчишки хотят меня слушать по ночам, но вообще же я уже тогда понимал вынужденность этих рассказов и художку ненавидел с детства, считал её продуктом для плебса, для малолетних правонарушителей и пионеров. Дома я читал большую медицинскую энциклопедию, книжки про космос и микробов и математику.

А рассказывать в пионерлагерях и особенно в трудовом лагере я был неизбежно должен: я был всегда младше всех, так как родители отдали меня в школу на два года раньше, чем в школу отдавали детей обычно в то время (начало восьмидесятых, шестилеток только начинали осваивать, меня отдали в пять лет в школу), и потому я был слабее всех, ниже ростом, я и так-то ростом невелик, и вот, я шахерезадствовал потому.

Очень противоречивое чувство к рассказыванию осталось у меня и до сих пор: смесь жуткого увлечения, сознания волшебства и одновременно неприязнь, лёгкое отвращение, сознание, уже давно беспочвенное, но всё же, обмана, ведь я не всегда, и чаще всего не хотел, рассказывать по требованию пацанов сказки и истории по ночам.