May 21st, 2021

борьба с короновирусом

Разное и единое

В целях сбора подписей побывал сегодня в квартирах двух немецких френдов и мне пришлось изменить моё мнение о бытовых привычках интеллектуалов и людей физического труда, а именно: я считал, что уютно засранная, андерсеновская, лейбницевски гомогенная и бесконечная в своей анфиладности квартира должна бы принадлежать профессору, а квартира стерильная, с глупыми бликующими пустыми поверхностями, стандартной мебелью, не имеющая никаких следов жизнедеятельности, чистенькая, аккуратная, с разными картинами и панно, примитивно декоративная, пустынная и в этом простецки гетерогенная и конечная должна бы принадлежать нашему сантехнику.

Оказалось наоборот: в андерсеновской барочной бесконечности засранства живёт как раз сантехник, а в стерильной квартире, где торжествует дебильная наивная и конечная разница только в виде разных цветов одинаковых поверхностей живёт, оказалось, профессор литературы. Книжные шкафы, забитые книгами, посудой, сувенирами, фотографиями в рамках - у сантехника, и забавным образом, как и лейбницевская монада повторяет саму себя, так и на многих фотографиях эта же квартира сфотографирована, и в ней тот же шкаф фоном, на котором теперь стоит фотография в рамке.

У профессора же всего две комнаты (супротив трёх у сантехника) и только три книжные полки (насколько я знаю, он всё читает в электронном виде с большого планшета), на которых какая-то скудная литература по специальности стоит вразнобой с порножурналами и путеводителями по посещённым странам. И сантехник и профессор литературы люди примерно одного возраста - ближе к шестидесяти, оба одинокие геи. Но стереотипы они мне здорово поломали.

Я с удивлением отметил, выйдя уже от профессора, которого я посетил вторым номером, вслед за сантехником, что и моя собственная квартира с годами избавлена мной от всякой из всех углов пищащей андерсенятины, от всех "лишних" вещей, никакой картинки нигде, ни фотографии в рамочке нет, ни случайно оставленной чашки никогда, никаких поломок, случайностей, выбоин, старины, следов - только поверхности и их блики остались, да и последние я извожу бессознательно тем, что дома всё больше матовых фактур.

Но! Моё сознание и стиль жизни устроены скорее по принципу лейбницевской монады - повторение одного и того же бесконечно, способность и желание не покидать мой дом сутками и неделями безвылазно, желание думать одну мысль, читать одну книгу, видеть очень немногое, но многое в немногом, но одновременно я не домосед, мне нравятся разные места, путешествия, перемещение, разные люди, потоком разные книжки, мне нравится хаотичное броуновское движение, как если бы "пустое движение" даже - то есть мне вообще парадоксально нравится гетерогенность, но при этом минимализм (две, ну три разницы, но очень разных, ну окей, тысяча сто тридцать три, но при этом не спутанных, а ясно уложенных, стерилизованных, что ли - конечные разницы, конечные вещи). Потому люблю минимализм. Чтобы ничего не отвлекало от глубины чего-то одного, наверное.

Закончим красивой цитатой из Лейбница: "Всякую часть материи можно представить наподобие сада, полного растений, и пруда, полного рыб. Но каждая ветвь растения, каждый член животного, каждая капля его соков есть опять такой же сад или такой же пруд".
борьба с короновирусом

Сказочная игровая площадь

За домом находится детский парк Märchenspielplatz - большая детская игровая не площадка даже, а площадь с замками, батутами, ракетами, качелями, каруселями, избушками, веревочными паутинами и так далее. Там в одном домике, в двухэтажной светёлке из сказки Рапунцель Рапунцель проснись спусти свои косоньки вниз уже неделю, с прошлого четверга минимум, как я его там заприметил, приходя по утрам в парк, живёт бомж!

Самый натуральный бомжара, очень брутального вида, очень вонючий, очень натуралистичный такой "дикий мужчина", Робинзон косой сажени в плечах, с бородой, с копной волос, по пояс голый по утрам он там делает зарядку (зарядку! а не похмеляется), у него там белый большой матрас разложен, статный такой мужик с пузом и сиськами. Охренеть.

А у нас комендантский час, а у нас маски, у нас без теста нигде не пройти, у нас дети, у нас вообще всё, и тут - дети играют, пищат, бегают и такая идиллия - этот чучик выставившись из окошка сказочной избушки сидит благообразно читает, бороду разглаживает, матрас выдвигает просушить. Вечером видел у него алкоголь, когда детей уже вокруг не было. Короче, совершенно берлинский типаж, порождение местного бардака повсеместного. А воняет, сука, так, что от избушки лучше садиться подальше.

Но детям, по-моему, поровну, носятся, щебечут. Родителям, видимо, тоже поровну, так как никто ничего не предпринял, чтобы очистить площадку от Робинзона. Да и я подозреваю, он отлично вписался в сказочный ландшафт Märchenspielplatz-парка, хотя и занял слегка постмодернистски и как-то всё же неподобающе домик Рапунцель (башню, точнее).

В общем, я тоже так хочу жить.
hund

Психотерапия построена во многом на инфантилизации пациента

Знакомая писательница терпит постоянно финансовые бедствия, сколько знаю её, шесть лет уже, хотя издала за это время две книги, одну художественную и одну научно-популярную, почти что средним региональным тиражом, и постоянно что-то пишет в газету, но всё же пришлось ей со своим мужем, тоже писателем, но совсем не издававшимся книгами, освободить этаж дома в тихом престижном районе Далем, этаж в трёхэтажном доме и переехать в квартиру в центре (понижение жилищного уровня).

А вот дела когда-то моей психотерапевтши, мудрой старой вёльвы, идут отменно хорошо, в гору. У неё и муж психотерапевт, молодой, на двадцать с чем-то лет её моложе, прекрасный муж. Они тоже из Далема, и их я знаю последние восемь лет. Они именно что поднялись, как говорится. Занимали только один этаж старинного в андерсеновском духе трёхэтажного дома в Далеме, жили там и там же был кабинет, а теперь выкупили весь дом, и теперь у них и кабинета (по три комнаты) два. А меня эта параллель - беднеющей неплохой писательницы и богатеющих психотерапевтов - как-то всё же удручает. Философия психотерапевтши заключалась, я бы сказал, в постоянном превышении полномочий.

По-моему, сейчас вся психотерапия такая - деятельность с переоценённым значением, с превышением своего полномочия. А полномочие психотерапии, как я его понимаю и как то было написано в книгах ещё тридцатилетней давности, это разъяснение больному его болезни, разъяснительная работа, а главная работа - это работа психиатра и работа медикаментов. Сейчас же психотерапия - это сопровождение пациента во всех сферах его жизни, практически управление пациентом.

Даже эта моя мудрая старая вёльва учила меня, например, такой херне, как "гнать ненужные мысли". В то время как весь мой опыт и опыт литературы и опыт, кстати, и беднеющей писательницы построен на том, чтобы не гнать от себя мысли, построен на том, чтобы додумывать свои мысли, не бояться их, своих мыслей и настроений, на том, чтобы считать свои чувства и мысли собой.

А моя вёльва всегда меня учила дистанцироваться от моих мыслей, от моего опыта, от моих чувств. Учила так, что моя голова начала превращаться в помойку года четыре назад, так учила, что у меня поселилось чувство приходящей пустоты, не божественной вдохновенной пустоты и ясности в голове, свойственной мне с детства в лучшие мои периоды, а поселилась сосущая такая тупая пустота, заместившая боль.

И, собственно, на этом моём-её достижении мы и закончили, я закончил, наши, так сказать, плодотворные творческие встречи, которые именно что становились еженедельным, а то и два раза в неделю, сопровождением меня в моей жизни, задаванием мне ориентиров, с полным стиранием приватных границ, тайн, недосказанностей, нормальных неясностей - это было уже что-то очень далёкое от того изначального назначения психотерапии, о котором я читал в старых книгах, я повторюсь: разъяснение больному особенностей его недуга.

И уж решать, какие мне мысли нужно гнать, а какие не нужно, я мог бы и один, если бы не эта сейчас принимаемая как само собой разумеющееся инфантилизующая тенденция в психотерапии, когда под видом формирования у пациента ответственности за свою жизнь пациента делают ведомым ребёнком и, более того, принимают за него решения, например, о том, что пора оставить медикаменты (редкое решение для психотерапевтов, чаще всего они ссут это одобрить, ну а если не ссут, то сначала пациент подписывает бумагу о том, что снимает всякую ответственность с психотерапевта за возможные осложнения в лечении в виде суицида, если конкретно к делу).

Да, так вот, меня удручает то, что опыт хорошей литературы, являющийся при должном, неинфантильном отношении к своим мыслям и к чтению, действительным орудием мышления и внутренней жизни, основой любого просветления и лечения - он, зафиксированный, к тому же, в форме навечности, в словах, то есть, на бумаге - удручает то, что он ценится меньше опыта всей этой еженедельной, в общем-то, на девяносто процентов ненужной болтовни, возникающей из инфантилизации пациента, болтовни, к тому же, мимолётной, ведь если только зафиксировать в словах на бумаге всю эту тягомотину, например, постоянные излияния на тему он меня бросил что мне делать как мне справиться мужик снова ушёл - если это всё, а именно вот это, про мужик ушёл и является самым частым запросом в психотерапии - если всё это написать на бумаге - это будет бред сивой кобылы, это будут инфантильные сопли, с помощью соответствующей терминологии, правда, возведённые в ранг вселенской трагедии.

Ох, ну вот, не хотел я ничего сказать против психотерапии, но как-то так уж вышло. Много времени, сил она у меня отняла, я остался недоволен. Потому, что она отвлекала от того, что нужно было быстрее сделать: подобрать нормальные медикаменты - и потом сразу, месяца через четыре, всю психню и психотерапию как ветром сдуло и забылось, как и должно было, как страшный сон и мракобесная маета.