Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Categories:

Что написано пером

В Берлине пишет много людей, для многих это хобби, как называют сами пишущие. При этом публикуются, также и переводы на многие языки. Меня удивило сегодня только одно: люди хотят публиковаться. Давно с этим не встречался. Сам пишу по ходу дня часто, иногда пару абзацев, иногда десять страниц, дневники, записные книжки. Иногда пишу друзьям, большие письма, да как и все мы обычно, такое употребление письма.

Но я всё выбрасываю потом, как неинтересно становится перечитать. А иногда очень интересно перечитать - затем и пишу, чтобы иметь самонаблюдение, да и просто нравится.

И мне нравится, что здесь писать - это просто, нет великой русской литературы, должностей водителя умов, будоражителя душ. И я давно не встречал людей, которые публикуются иначе как-то, чем если работа, заработок заставляют. А тут вот встретил. В спортзале.

Сижу после його-курса и уже после сауны в спортзале на Alexanderplatz в раздевалке у своего шкафчика, пишу, о том, что удивительно, что с йоги так сильно хотя устаёшь, но есть не хочется, как обязательно раньше бы хотелось, если бы я пошёл "просто в спортзал", то есть, общаться с металлическими тренажёрами, после чего мне всегда дико хочется есть, и основная задача потом - доехать до дома, не зайдя в три встречающихся по пути Макдональдса.

Рядом кто-то переодевался и спросил, на каком языке я пишу, так как много английских и немецких слов и ещё кириллицы. Это и был писатель. Он был с книгой, своей, сам читает перевод своих романов, на английский.

Отличное издание, отличная бумага, дизайн. Я попросил подержать и почитать. Историческая любовная драма. Человек рад, человек с хобби, человек публикуется, человек удивляется, что я не публикуюсь. И что я даже совсем не имею об этом мыслей. Такой, как я думаю, олдскульный человек, ему за пятьдесят, щуплый, ухоженный, сейчас у него период спорта после видимого долгого периода алкоголизма, какое-то омолаживающее второе или третье дыхание в жизни взял, но да, после периода мук, видимого по телу и по лицу. Это здорово.

Человек не из моего района, а человек из смешного олдскульного Шарлоттенбурга, сразу видать по нему, по одежде, по трепетной чистоплотности, и да, там, в старом Берлине, в Шарлоттенбурге, полагается или довелось если уж писать, то полагается и доводится тогда уж и публиковаться, с именем, в рамках хобби даже если.

Мы вышли из спортзала, зашли в ближайший бар, выпили по пиву. Я многое узнал. О том, что пишет ещё больше людей, чем я думал. "Хобби". Меня полчаса, пока мы выпивали, мучал вопрос: а зачем публиковать эту убойную хуету, эти все любовные драмы типа "Анжелика в страдании", унавоживая их изящным интеллектуальным языком (так я воспринял письмо моего знакомца, полистав его книгу, и так настаивал он, говоря о том, что ему интересно в его письме).

И таки, когда мы взяли вторую порцию пива, я так и спросил: как так можно, писать такую хуету тысячами страниц (то есть, про любовь придворных дам прошлых веков), потом ещё и радоваться тому, что это публикуется, и второе: почему ни я, ни мои друзья, близкие ли, приятели ли, они никогда не хотели издать-собрать ни одной книги, и всё прекрасное тонет в домашних архивах, но это не вызывает в нас сожаления, это сослужило свою службу и попросту теряется, выкидывается потом.

Мой новый друг стал говорить о поколениях в ответ мне, о том, что ему немного за пятьдесят, и это их идеалы, образ жизни, а также среда, такие хобби. А мне, мол, сказал он, всего-то лет тридцать. Ага. Мне, вообще-то, через полгода сорок. Да, сказал он, но я принадлежу к поколению безвозрастных, как он считает. Так и сказал, что я так ювенально выгляжу, потому что не публикуюсь. Не вступаю в социальное страстное взаимодействие. А он хоть и лысый уже, но не против весьма благородных седин, о чём говорит иронично, каковая ирония, самоирония, мне в нём и понравилась.

Он меня, конечно, убедил публиковаться, к концу второго пива. Но меня снова разубедила его книга. Отличные продажи на Амазоне и рейтинги и публичные чтения и стильный отличный язык... но бессодержательный, так, развитие одного штамма, а именно "шарлоттенбургской светской болтовни", посев на пятьсот страниц.

Как встреча с инопланетянином. Думаю, для него было так же встретиться со мной. Я решил пару остановок пройтись, проветриться и только потом сесть на метро. А он тоже решил пройтись, проветриться, но ему в направлении противоположном мне, в Шарлоттенбург. Так мы как-то противоположно и разошлись.

Я шёл и смотрел на небо, впервые за долгое время снова увидев, какое же здесь бывает чистое небо, звёзд так много, что не надо и Луны, да она и делась куда-то, не надо её, чтобы ночью было более-менее светло и без фонарей. Прям как в городе моего детства, в заполярном моём любимом городе Игарка.

Увлечение это (писать книгами) хорошее, и человек тоже. Но я бы не стал, совсем не понимаю, пробовал не книгами, а так, в сборниках. Никогда не трогало, а даже мешало. Отвечать на вопросы потом нужно. Или вспоминать, что то и то написал. Дело в том, что книги больше сами по себе, где попало и с кем попало, и отвечать за них не хочется, а приходится. А если от них совсем дистанцироваться - то совсем не понимаю, зачем они. А вот человек понимает, и такое, то есть, бывает увлечение, хобби. А у меня иначе. Публиковав что-то, я не получал удовольствия. То есть, вообще ничего, кроме траты сил.

Я не понял удовольствия этого человека от его книг и от его деятельности по написанию, но понял, как-то смутно, но, кажется, понял, что хобби бывают, образ жизни с хобби. Иногда бывают встречи и беседы, недолгие и интересные, на разных языках и совсем бессодержательные потому. Но интересные тем, что в мире, оказывается, много непонятного, и одновременно тем, что можно попытаться пересекаться, но это совершенно не получается далее, чем разговориться на один раз.

А вот если бы я работал врачом или инженером, я бы очень хотел публиковаться, труды, открытия, приёмы строительства, операций. Это я понимаю. В таких отраслях вопросы конечны и книгу хочется указать как свою. До сих пор горжусь участием в методичке по художественному вырезанию в детском саду, мне удалось человеческим языком описать некоторые приёмы и извороты рук при вырезании снежинок, когда я учился в педагогическом училище. Это не шутка, это сущая правда. А вот пара рассказов про жизнь, опубликованные, я рад, что один под придуманным именем, а другой анонимно в анонимном сборнике, так как я не понимаю, зачем нужно имя автора, если это не заслуженная методичка по вырезанию снежинок и подобное.
Tags: Игарка, Шарлоттенбург, зачем пишем
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments