Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Category:

концерт вчера

Вчера вечером ходили с Машей на фортепианный концерт. Сольный концерт Эмиля Лихнера, пианиста 14-ти лет. Ничем меня его исполнение не тронуло. Он сыграл в первом отделении сначала Баха, прелюдию и фугу, затем Бетховена 1-ую часть седьмой сонаты, потом этюд Листа, этюд Шопена и сонату № 8, «Патетическую», Бетховена. Лист и Шопен показались мне просто истериками на этом концерте, так много звуков сливались просто в какую-то кашу около открытой крышки рояля, туда хотелось вслушаться.

Во втором отделении Э.Л. просто хорошо сыграл токкату Шумана, потом три этюда Рахманинова. Рахманинов, показалось мне, писал не музыку, а слова. Мне это очень не понравилось.

Завершился концерт прологом и «Скачками» из балета «Анна Каренина».

Когда он играл медленно, мне нравилось. Он напоследок сыграл ещё что-то сверх программы из «Щелкунчика», быстрое что-то, но мне тоже понравилось.

Когда он играл быстро, это напоминает речь, и так музыка сливается в кашу. Почему-то с Моцартом и Бетховеном такого не происходило и не происходит, хотя там хороший быстрый темп, а вот с Рахманиновым или Листом – просто невозможно слушать: такое, наверное, у них, беспощадное отношение к фактуре звука, строю музыки ради того, чтобы прорывалась фраза, почти слова. Когда играют медленно, мне больше нравится: я чувствую воздух, вибрацию, я могу успевать телесно за сменой тембров, акустика находится в согласии с гармонией, а не со «сверхфразовыми единствами мысли», которые сверх- и лишнее по отношению к музыке.

Подумал о литературе и литераторах в сравнении с музыкой или живописью: они, литераторы, не владеют никакой плотью, они не знают никакой плоти, звука ли, цвета ли, форм ли. Они не учатся. Музыканты учатся, руки приучают, уши. А так же и художники, танцовщики. Они работают с одной из плотей, со стороной плоти мира. Причём в рафинированном виде, т.е., с плотью, пропущенной через фильтр гармонии, и на выходе мы после их работы получаем просто эссенцию одной из плотей. Или смесь эссенций плоти. Чистенькую субстанцию. Или виноделы. Или спиртогоны (хпримеру : )). А вот литераторы – они чему учатся? Ничему, бездельники. Они не любят плоти, это точно. Вернее, любят, но она им как-то недоступна, не вполне. Слова – это отношения. Литератор пишет: красное, - но он этим не ДАЁТ плоти. Он её лишь НАЗЫВАЕТ. А это не совсем то, что дать её, да ещё и в рафинированном (станцованном-срисованном-сыгранном) виде. Литература её выдаёт в aufhebung-снятом виде. Мы не можем выйти за пределы нашего плотопознания (=благодатопознания) посредством чтения (например, учебник рукопашного боя так и не даст "рукопашных" ощущений на финале своего чтения). Сколько ни пиши о вкусе вина, во рту вкуснее не станет. Ну, может, дифференцируется способность виновкусовосприятия. Но вообще-то ничего вам в тексте не нальют. Литераторы умирают в нищете по романтич., да и не по романтич. мифу. И правильно ( = туда и дорога). Это потому, что так и не приобщились к плоти и не смогли её транслировать дальше. Не смогли понять, О ЧЁМ ШЛА РЕЧЬ. Текст никогда не будет адекватом плоти. Рыбу надо выловить, изжарить и съесть, а не описать её поедание или ловлю. Литераторы могут усилить припоминание рыбы по Платону (литератор лишь вытягивет из мозгов и упорядочивает воспоминания о роскоши плоти), заострить голод до плоти. Но самой плоти не дадут. Текст – это место пустоты и неприсутствия.

Я люблю очень домашние концерты. Прошлый год я посещал домашние фортепианные и виолончельно-фортепианные концерты, часто играли то, что я хотел. Мне остро бывает нужна, если я хочу что-то выслушать, вибрация инструмента. Непосредственное присутствие, воздействие вибраций на моё тело важно, больше, чем мелодия, мне важно то, как правильно (пальцами, а не в соответсвии с "дальнейшестью" произведения) трогают клавиши или струны - а без этого музыка для меня превращается в кашу или в повествование. Однажды, особенно пьяному, мне позволили лечь на крышку рояля для прочувствованного слушания. Жаль то за этот год, что я так и не установил никаких отношений с теми, кто был причастен к этим концертам. Всё знакомства по скользящей, и, в общем-то, с двумя, с которыми отношения расстроились и я теперь не имею доступа к домашнему исполнению.

Вчера с Машей сидели во втором ряду. В первом – омская знать всякая, читавшая потом речи про то, какую гордость они ростят в нашем городе, какую красоту взрастили (мальчик ещё в Омске только потому, что ему надо доучиться) во время своего славного правления. Я не очень сначала въезжал в музыку. Потом стал смотреть на руки, и вникнув в их беготню по клавишам, в телесную причастность исполнителя, СООТНЁСШИСЬ ПО НЕОГОВАРИВАЕМОМУ КОДУ ТЕЛА с ним – я стал понимать музыку лучше.

В антракте пошли с Машей в буфет, кока-кола, два пирожных, стакан вина. Меня нашли мои знакомые с муз. школ, посетители тех же домаш. концертов, повели познакомиться с Э.Л. Не дошли, встретив ещё кучу народу. Прихожу обратно в буфет за Машей – за нашим столиком восседает дорого прикинутая мадам лет пятидесяти, умильно глядя на Машу, напротив неё, которая не знает куда деться от её молчаливого внимания. У тётки какие-то смертельно голубые глаза, линзы, наверное. Первое, что я подумал: есть ли среди лесбиянок педофилки? или только среди пидарасов? Второе: что Маша допила моё вино. Но это из-за того, что кока-кола упала и пролилась, когда мадам подсела за столик, а песочное пирожное надо было запить. Чего подсела m-m, и лыбилась и лыбилась и смотрела? Столько свободных вообще столиков было. В конце концерта она ещё вышла к Э.Л. и, подарив ему шоколадку, раз шесть поцеловалась с ним, сильно затянув церемонию вручения шоколадки (все из присутствовавших знакомых Эмиля оборачивались друг другу и ухахатывались, спрашивая, откуда это она). Это слишком, я считаю. Я тоже хотел бы, может, но у меня ещё совесть есть, чтоб за шоколадку-то.

Когда я жил в г. Игарке, вторым человеком, с которым я познакомился, была моя соседка, квартира рядом, девочка Гаянэ. Очень красивая, смесь украинки и армянина. Она была на два года меня старше, но из-за того, что меня рано отдали в школу, мы учились в одном классе, в параллельных. Она играла на фортепиано, исполняла мне шесть лет программу муз. школы. Ещё мы играли в карты и шахматы, целыми днями, когда зимой были «актированные дни», т.е., из-за оч. низкой температуры мы не ходили в школу. Ещё мы готовили есть себе и родителям, которые возвращались поздно. Но вообще-то целыми днями она играла мне всякую чепуху по 125 раз и пела. Может, из-за такого личного присутствия я не очень могу воспринимать музыку по радио или далеко от инструмента или в нехороших наушниках. Если, конечно, это не panzerdivision. Помню хорошо, как она мне сыграла Скарлатти. Его же сыграла И. год назад, другую, правда, пьесу. Тогда-то я и лёг на рояль : )

Э.Л., конечно, вчера играл очень механично. По 10-14 ударов по клавишам в секунду – ну какая это музыка?..
Tags: Маша, Омск, дети, дневник, литература, музыка, телесность, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments