Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

  • Mood:

Печаль моя жирна

Промчались дни мои, как бы оленей
Косящий бег. Поймав немного блага
На взмах ресницы, пронеслась ватага
Часов добра и зла, как пена в пене.

О, семицветный мир лживых явлений -
Печаль жирна и умиранье наго!
А ещё тянет та, к которой тяга,
Чьи струны сухожилий тлеют в тлене.

Но то, что в ней едва существовало,
Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,
Пленять и ранить может, как бывало,

И я, догадываюсь, брови хмуря,
Как хороша, к какой толпе пристала,
Как там клубится белых складок буря.


(О. Э. Мандельштам, перевод из Ф. Петрарки)



Это грязная тяжёлая история. Да, романтическая. Но быстро утонувшая (утопленная) в бреду и т.п., быстро занесённая снегом идиотизма, припорошенная белым чем-то, припорошенная, как реальность у Роб-Грийе, или, пользуясь другими метафорами, зацементированная тогда во мне белыми лейкоцитовыми шариками и тромботканью идиотизма, в который она погрузилась, была погружена-окружена в самом быстром варианте иммунной реакции (идиотизм вообще действенное средство). Из-за её грязи всю я её рассказывать не буду. Да там и рассказывать нечего и скучно было бы. Я просто кусочек воспроизведу. Кусочек на тему того, куда и какой силы уходит энергия трансгрессии, будучи отброшена объектом этой самой трансгрессии, т.е., привязанности и любви.

Я знал, что мне никогда нельзя, делать двух вещей вместе, вернее, трёх:
выйдя с эфира выпивать, или во время - это выносит крышу далеко, недосягаемо и недогоняемо;
слушать Гитаркина и выпивать;
влюбляться и выпивать.

В тот день всё пересеклось и в самых худших вариантах. Это было два года назад, это был День Радио, и "мы" нажрались уже с утра, да так, что я два раза упал со стула прямо в прямом эфире, а мой техпомощник не поднял уровень заставки и вся аудитория слышала, как я поднимался и мрачно-смешливо матерился. Всё это, конечно, меня очень веселило… Помню, я ещё озвучивал статистику умерших в России от некач-го алкоголя, по регионам, с идиотской отбивкой (корабельная склянка) после инфы (а всё это дело шло на подложке-ремиксе из "Щелкунчика"), говоримой пародируя Левитана голосом, по каждому региону, а на Омске жутко заржал и сказал, что мы живее всех живых в процентном соотношении потреблённой палёной водки и умерших по Сибирскому федеральному округу, и на этом меня вырубили из эфира, и я пошёл домой готовиться к празднику, который должен был состояться в китайском ресторане.

Я навыигрывал билетов у себя же в эфире, штуки три, билеты на ужины в этом рес-не. По 700 руб., готовясь на славу попотчевать свою пассию. Только не в этот день. В этот день поили нахаляву, на великую радийную халяву под рекламу.
Мы все могли привести ещё кого-ниб. с собой в компанию. Я выпив дома ещё и ещё, и перечитав последние записки своей пассии, решил, что сегодня или никогда я выбью из этого чудовища "всё". Чудовище в последнее время любило меня пьяным. Потому что трезвым я был "непереносим". Я выслушал следующие треки Гитаркина: с самого на тот момент бывшего у меня жёсткого альбома "Алло, Супермен!" - Ауфвидерзеен, Джон! ("…ну что вы там скучаете" + звук расшибившейся машины и тормозов на финале…), Чёрный ящик ("Ты для меня - чёрный ящик!.. Любовь чаще всего слепа" + мерзкий циничный смех), Кошмары ("Что люди услышали первый раз из космоса?.."). Я пил так, что трезвел и ещё и считал, что пью в профилактических целях, чтоб вечером не опьянеть.

Я слил всё это дело в плеер и ещё немало подобного же крышевырывательного.

И с бутылкой вина вышел в путь, забыв все три зарока. С Гитаркиным в ушах и в голове. Это было, правда, всего лишь подложкой, под который и родился бред, бред ревности, бывший даже не бредовой вариацией на реальные темы, а просто заставкой и взрывчаткой, которая в тот день всё и подорвала, другие склады взрывчатки, более мощной. Я вылил с этой грязной водой и остопиздевшего ребёнка.
Дальше всё банально. Печаль была жирнее и жирнее. Ревность всё круче и беспочвеннее. Сознание, уставшее и запутавшееся, ушло в подсознанку нализаться там чего-то охуительного.

Когда я очнулся в очередной раз, увидя стакан, я увидел и свою пассию в развесёлом танце с казашкой-под-китаянку-официанткой этого ресторана. Это далее идут уже совсем киношные сцены. Всё во мне вылилось в самое пошлое кино. Это было тарантино.
Помню драку в туалете, где я расхуярил весь кафель и раковину пряжкой от ремня, и чьё-то пьяное обоссанное тело, в которое я никак не мог попасть этой пряжкой, потому как у меня затёк глаз от огромного распухшего и кровившего фингала. Радиоколлектив тогда уже свалил.

Смутный же объект желаний я нашёл в гардеробе, собирающийся куда-то уходить с какой-то пьяной китайской компанией, которая и меня с собой приглашала.
Гардероб был маленьким, комнатка с 20-ю крючками на стенке с одной и с 20-ю крючками с другой стороны. Нас было там четверо или шестеро.
Я согласился пойти.
А в голове неумолчно звучали цитированные треки.
А пассия стремилась ускользнуть подальше.
Я оделся всех быстрее, только пальто-то и было.
Из которого я достал баллончик с нервнопаралитическим газом и с криком "Умрите, клоуны!" залил всю компанию этим делом, напоследок выкинул туда в них и этот самый баллончик. Уже пустой; я поливал их как тараканов и в мозгу проносились картины гитлеровских автоматчиков, хуярящих с колена из автомата; а они пытались подбежать ко мне и дать по морде, но падали, сражённые этим струёй хлещущим безумием в ров идиотизма и моего проклятия.

И вышел, глотнув, правда, этой отравы, и закрыл дверь снаружи на банальный и рассмешивший меня крючок, как в деревенском туалете.

Я покурил у крыльца, чувствуя себя просто невъебенно, просто героем, просто уссыкаясь от смеха и великолепия тарантинистического, спокойно побрёл к остановке, прикрыв платком кровящий фингал. Обернувшись, я увидел приехавшую милицию, и спокойно свернул на другую улицу.

Мне за это всё, кстати, ничего и не было. Мне даже через два дня передали оттуда очки, правда, сказали, чтобы я ни под каким видом там и вблизи не появлялся.

Вышибить смутный объект можно было или так или жирной-жирной печалью, что в переводе называется скорбью.
(я сегодня чрезвычайно растроганно нализался алкоголя, и истории в моей голове приходят бесконрольно, не вызывая ничего, впрочем, кроме эстетических возможностей).

Коей больше отвечает второй мандельштамовский перевод сонета 319 Петрарки из собрания "На смерть мадонны Лауры" (вернее, он первый):

Промчались дни мои, как бы оленей
Косящий бег. Срок счастья был короче,
Чем взмах ресницы. Из последней мочи
Я в горсть зажал лишь пепел наслаждений.

По милости надменных обольщений
Ночует сердце в слепее тёмной ночи,
К земле бескостной жмётся, средостений
Знакомых ищет - сладостных сплетений…

Но та, что в ней едва существовала,
Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,
Пленять и ранить может, как бывало.

И я догадываюсь, брови хмуря,
Как хороша, к какой толпе пристала,
Как там клубится лёгких складок буря.



Надеюсь, текстовые параллели всем понятны и мне не нужно паясничать, как Кинботу из "Бледного Пламени", подписывая под каждой строчкой, где и что, соотнося кусочки этого прекрасного стихотворения с синтагами этой истории, убийственно иронично передёргивающими мандельштамовский текст.

Вы вот спросите, зачем тут всё это. Ну, это всё, чтобы просветлись и развеять грусть на челе одного милого юзера. Вообще-то это было всего лишь поводом, записки этого юзера. Всё это для того, чтобы разные юзеры понимали, что и в горе они не одиноки так же, как и в радости. Поводом к написанию-соотнесению, вернее, к тому, что я вспомнил эту некрасивую историю праздника Дня Радио, как в почти аналогичном (или натянутом) случае послужила одна лж-юзеровская история, полурассказанная мне вчера. Ну и совпало то, что вспомнив это празднование, я перечёл, открыв случайно, стих-ие М-ма.

Никакой, как говорил Мамардашвили, работы скорби (кстати, великолепные лекции в мп-3 лежат на его сайте мамардашвили-ру) здесь нет, уже. В самом факте сегодняшнего соотнесения этих двух кусков, этих двух поэтик нет никакой работы, тем более скорби, одна только механика анализа произведения, сделанная так, как преподала мне её однажды подвыпившая покойница Ксения Петровна Степанова, разбирая похожее по скорби же и теме стих-ие Заболоцкого, кое затерялось в пьяных сегодня звакоулках моего мозга, но я его вспомню, и завтра выложу вам его анализ и сам текст, благо это статья, которую мы с ней писали, но так и не дописали в сб. "Литературоведческие штудии: пособие по анализу худ-го текста" незадолго до её смерти. (Тогда она, разошедшись, решила мне показать на Заболоцком силу интертекстуального анализа :)))) только я сейчас не вспомню, что и с к чему она присобачивала).
Ну и ещё, меня уже несколько дней занимает тема соотношения печали и агрессии как модусов переживания-понимания, эта тема была поднята мною несколько постингов назад.

Пиздец я сегодня нализался.

И напоследок, чего уж там, и перевод Солоновича, не вызвавший во мне никаких эмоций. Если у вас ещё какие переводы есть, пришлите мне их пожалуйста.


Промчались дни мои быстрее лани,
И если счастье улыбалось им,
Оно мгновенно превращалось в дым,
О, сладостная боль воспоминаний!

О, мир превратный! Знать бы мне заранее,
Что слеп, кто верит чаяньям слепым!
Она лежит под сводом гробовым,
И между ней и прахом стёрлись грани.

Но высшая краса вознесена
На небеса, и этой неземною
Красой, как прежде, жизнь моя полна,

И трепетная дума сединою
Её чело венчает: где она?
Какой предстанет завтра предо мною?


(Да и зачем нам все эти причины стяжения в один постинг, в одну речь всего и вся, событий и текстов? Вся эта пошлая каузальная логика объяснений, причин и следствий? (Якимук, мне так сейчас перехватило-нехватило словарки! ну не хватило бля! почему-то! Давай уже, это, пора, сайт того... Видимо, знаешь, потому нехватило, потому что там иногда пригнездивалось особое наше мировоззрение, которое всё же есть у, не будем, особенно если мы пьЯны, бояться громких слов, у филологов, особое отношение к текстам, особое их соотношение, у тех, кто читал их а) много; б) внимательно. А ты Искренку прочла? Я хотел спросить, была ли ты с ней раньше ознакомлена? Совершенно ведь особое отношение к жизни сделано у филологов. Не то, как думают посторонние, поиск там типа во всём смысла или восприятие всего как текста или подлежащего комментированию. Нет. Я не могу это выразить позитивно, свино зарекалось говно жрать, нет же, купил "Клюковку", сладенькую, которой мы насасывались с одной великолепной головой профессора Доуэля, на голове было карэ) - не нужна - наш ответ Чемберлену! Свобода - вот наше всё:


И я выхожу из пространства
В запущенный сад величин,
И мнимое рву постоянство
И самосознанье причин.

И твой, бесконечность, учебник
Читаю один, без людей -
Безлиственный, дикий лечебник, -
Задачник огромных корней.
)



Tags: К.П. Степанова, Мандельштам, Омск, алкоголь, идиотизм, музыка, радио
Subscribe

  • Гори гори ясно

    В итальянском баре Nina (место китайско-европейской дружбы) услышал дельное о Нотр-даме от одного китайца. Начну чуть издалека: когда я услышал, что…

  • Ложь и нищета новостной фотографии

    Наблюдаю за унылой рутинной работой западноевропейских журналистов на районе иногда, двое приехали к Съезду народных депутатов и окопались рядом.…

  • Восьмидесятые

    А интересные эти кумиры-символы восьмидесятых - Бредбери, Кинг, Крапивин, Берроуз (я полагаю, они все в восьмидесятые получают полное признание, в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments