?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
hund

Кхму

Сай Фан, гид по северному национальному парку Лаоса, о котором я уже писал, оказалось, что он самый настоящий кхму - он из большого северного народа Лаоса кхму (каму). Он не заканчивает еду без клейкого риса, сваренного в пару в банановых листьях, говорит, что не наедается, если нет именно что клейкого риса, как мы, русские, без хлеба чувствуем, что как-то не наелись, и он постоянно имеет запас этих "запеканок". Но самое для меня существенное от кхму в нём - это его имя: корзина со свиным навозом, так оно переводится. В паспорте написано Фан ("зоркий дракон"), но в семье, с друзьями, на работе в школе и гидом он корзина свиного навоза. Впрочем, и друзья и коллеги и родственники, конечно, не лучше.

Замечательный обычай, если вдуматься. Во-первых, когда ты так называешь своего ребёнка, "мамкино говно" (сестра Сая) или корзиной свиного навоза вместо "зоркий дракон" и "речной соловей тихой воды" (в паспорте у сестры Сая) или там "Каспер ненаглядный сокол активист Войны от рождения" - это уничижение посредством имени - это обычай и с целью отвадить от своего ребёнка злых духов, сделать ребёнка, человека для них непривлекательным, как объяснил мне Корзина Свиного Говна. Это совсем иное, чем дать имя, отражающее достижения, цели, ожидания, доблести, ради, собственно, своей гордости, как то принято в Европе. У лаосцев я нахожу в этом давании имён более желание защитить ребёнка, а не выставить его от рождения активистом чёрт знает чего.

И вот откуда, думаю, любовь Сая к походам в джунгли: его детство прошло с его девяти лет сначала в таком как раз традиционном мальчиковом доме в лесу, когда кончалась школа, и полгода дети оставались свободными, так было целых два лета, а нужно пять - шесть раз такого пионерского лагеря для становления мужчиной, а потом родители загорелись идеей, что он должен учиться, и отдали его в буддистский монастырь на два года, где можно было повеситься от тоски и жестокости нравов. То есть, есть прерванное детство и побитая социализация. Которая потом выправилась, но лес остался в его жизни чем-то очень значимым. Эти его четыре дома для туристов, его гостей, затерянные по берегам рек в горах намеренно глубоко, только он знает их местонахождение. Он, образованный человек, закончивший институт на учителя средней школы, кидает на ночь рис в деревья и в воду и закапывает в землю - это даёт ему неподдельную смелость ночью с гарпуном и фонариком на голове нырять за рыбой в тёмную холодную бурную горную реку, где ночью оживают самые потрясающие твари вроде питонов, которые тоже любят покупаться, а потому Сай плавает с мачете всё же. И я никогда не видел человека в 32 года такого живого совсем как ребёнок, в городе он таким не был, пока мы не перевалили за первую гору. Он тогда весь первый день нашего похода издавал всякие звуки при помощи рук, листочков разных, палочек во рту, так, что даже с огромного мангового дерева упал небезопасный "лунный" медведь и побежал быстро от нас в лес, а не напал на нас, как они обычно делают, если их потревожить. Это не входило в мои запросы, он мог вообще меня молча водить по лесу, хоть кругами, но мы обошли все четыре его дома в джунглях и я узнал досконально о 26 растениях, как их едят, как готовят из них лекарства, как собирать смолу тигрового дерева для "тигрового бальзама", как сделать быстро лапшу из сердцевины одного дерева и так далее.

А сейчас мы приехали в город на границе с Таиландом, советский типовой курортный душный город, официанты виляют пухлыми жопами, народ пропивает в к а б а к е по зарплате за вечер, еда дорогая, убитая красным перцем, в туалете кого-то били, мелкие уже тёмно-коричневые брызги крови в одном белокафельном углу, туалет в подвале, нужно пройти лабиринт, мыла там нет, смыв так себе, город набит хорошим местным героином (здесь начинается, впрочем, не его хорошесть и лечебные свойства, а его ужас, криминализация, мифология жути и социального дня) и китайскими пенсионерами на горных велосипедах, только гор здесь нет никаких, они по улицам ездят кругами в снаряжении для горного байка.

Только Меконг здесь совсем красивый, широкий, набравший уже полную силу, уже не красный, как в центре Лаоса, а цивильно серо-стальной, совсем уже не домашний, а с открыток, в нём отражаются высокие дома с другого берега, на другом берегу Таиланд, его каменные набережные с дешёвой бетонной плиткой, огни отражаются свечами в воду, с того берега идёт смог, небо здесь над Меконгом тяжёлое, серое именно с той стороны: смог идёт приливами оттуда, а туда идёт героин.

  • 1
sousse 24 февраля, 13:17
великолепный гид, прекрасное описание
кажется, что более органичное, чем зарисовки по Берлину

  • 1