Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Categories:

Чтение и еда

Когда я учился в универе, расписание составляли так, что очень часто занятия начинались с полудня и позже. Что же я делал до полудня? Читал. Просыпался, вставал и читал. Мог выпить воды или чая. Завтракал перед выходом на занятия. Когда я работал, я стал есть утром регулярно, но очень неохотно. Читал в автобусах по дороге на работу.

Потом я бросил работать регулярно, но читал как попало или вовсе годами ничего не читал, кроме интернет-нарезки вследствие приобретённой депрессии, утраченной способности к концентрации внимания и по причине снижения от нездоровья общего интереса к жизни (меня даже от потерянности в жениться занесло тогда, в двадцать один год дурака по залёту), от общей почаканности нервов "от жизни этой долбаной" как попало, за едой и чаще интернет, а это плохое чтение, эти мелкие сообщения по разным темам от разных людей, это атака на мозг, его утренняя отбивка до приемлемого отупения, от которого жизнь кажется приемлемее:

отлупасил мозги разнокалиберной случайной текстовкой и едой и ещё включив новости фоном - можно жить после такой анестезии до вечера, а вечером повторить (чтение мелко нарушенной текстовки, параллельно еда, параллельно аудиотексты или телевизор фоном). Так жил. Надолго сохранилась привычка потом проснуться и сразу есть. Закидываться, то есть, чем-то до ощущения приблизительно но удовлетворения. Последние три недели я снова "путешествую", и заметил, что все мои старые друзья стали все есть с утра прежде всего, даже те, кто раньше читал, а не ел. Или пьют кофе, " чтоб проснуться".

Это, конечно, лучше, чем то, что многие друзья вообще давно спились, начали ещё с перестроенного студенчества спиваться (тогда все пили и спивались весело, залихватски), многие исчезли с горизонта в неразбериху жизни вместе со своими бизнесами, карьерами, ипотеками или вообще померли (мои друзья - они всегда были бойцы, деятели, решатели, они умирали чаще всего от заработанности, героически - быстрый рак, смерть практически на рабочем месте). Но кто сохранил способность читать по утрам подолгу и не есть при этом, и так выстроил жизнь - это сестра. И я. Вот мы и читаем утром в тишине каждый у себя на этаже. И ребёнок моей сёстры ходит читать то к ней, то ко мне.

А мама моя приехала к нам, несколько дней назад, и она не читает утром. Ей потому сложно с нами. Она постоянно говорит, она так привыкла, она расстраивается, что мы молчаливые. Ей нечем себя занять. Она не идёт потому на пенсию, её страшит то, что случилось с её мужем, как он вышел на пенсию - он стал болеть и лечиться. У него с утра поднимается давление теперь, второй год на пенсии, он разваливается, он привык с утра поел крепко и сразу на работу, вечером устал крепко, крепко выпил и погудеть и спать.

А теперь он поел крепко - и сразу давление, а поговорить не с кем даже, так как все друзья тоже поедят с утра крепко, вышли на пенсию, и давление с утра уже, и мечется от окна к окну дома, и мама от него уехала к нам с сестрой, так как уже не может эту ипохондрию выносить, и то, что она ему стала персональным врачом скорой помощи. И друзья его тоже сидят кукуют в новостройках, переехав с севера, ещё недавно крепчайшие мужики, покорители тайги, и конец им так приходит, капец полный, давление такое, что из дома выйти не могут, да и незачем уже.

А женщины спасаются своим работами в России, я заметил, чаще. И своей гендерной им присущей, разрешённой, даже поощряемой, болтливостью (озвучивают то, что думают мужья, к примеру). Моя мама болтовней кого хочешь задолбит. Постоянно говорит и говорит. Мы от неё сбегаем с сестрой. Она так противостоит распаду, старости. А мы всю жизнь читаем. Так противостоим распаду, старости.

А мама ещё попала в плохую ситуацию - всю жизнь на скорой помощи, это наркотик. Постоянные страсти, спасение жизней, постоянная коммуникация, никакого чтения кроме чтения вслух по инструкции названий медикаментов, которые набираешь в шприц. Заметил, что врачи вообще плохо уходят на пенсию, тоже болеют, лечтиться начинают внезапно, аптеки-то в России брутально полны и без рецепта, лечение это национальное хобби здесь. Мама даже телевизор смотреть спокойно сидеть не может. Ей надо постоянно отвлекаться, говорить, отходить, что-то мелкое делать, придумывать себе. Напоминает подростков, чей мозг серьёзно почакан смартфонами, постоянным отвлечение на то, чтобы туда посмотреть, подмотать ленты до новой свежести. И только мы с сестрой читаем часами не завтракая, я иногда даже и не обедаю. Потому что читать это очень оздоровляет, это очень интересно, это особый психический, физический режим.

А еда тоже типа чтения, кстати, может быть. Когда не жрут, а готовят. Я здесь заметил, что люди здесь готовят много, вкусно, едят подолгу, а толстых нет. Даже в бездельном Берлине такого нет, чтобы люди готовили в массе подолгу. Сядут накидают себе хавчика, что чтар что млад в большинстве, кофейник ставят рядом с колбасой, хлебом и сыром, сладкое ещё что-то, и пиздык пиздык оплетают килограммами за раз это, сидя перед смартфоном или ноутбуком, штор-то у нас нет в Берлине, не принято, всё видно, что кто готовит, что кто ест. Потом работать идут. Или повторяют это, если не работают или работают дома.

Здесь, на юге, всё же многое иначе, здоровее, пока так мне видится. Или вот образ жизни сёстры, он несравнимо здоровье, чем её жизнь ещё два года назад в Красноярске, когда тоже с утра еды тазик пиздык пиздык и арбайтен и вечером тоже тазик и тоже арбайтен. И постоянная борьба с весом, с депрессией и качеством кожи. Или вот, здесь она скинула за два года лет не меньше пятнадцати, живя у моря, неспешно отделывая комнаты для сдачи их постояльцам, готовит вкусно, разнообразно, с желанием, даже много сладкого, но похудела основательно, ровно как нужно похудела, тоже килограммов на пятнадцать, может быть, и даже двадцать пять, а ведь она была унылым бегемотиком часто в жизни Красноярске, постоянно ела конфеты и гребаные спортзалы вместо книг, всего два года назад это было, я плакал, такое увидев, тогда не видев её десять лет, и увидав, во что превратила её жизнь. А сейчас я как в сказке, сестра больше не бегемотик на конфетах, а стройная, снова весёлая, смешная, подвижная, читает снова книжки, никогда не сидит со смартфоном.

Но и не лясы точит, как большинство народа здесь. Но народ мне здесь тоже нравится больше московского, где все по своим горам и точат лясы с незнакомцами по сети, а не с соседями. И больше берлинского, где тоже все избегают насущных тем, и постоянно про всякую грету и политику говорят. Здесь все долго, мощно, постоянно пребывают в пиздеже как ровно как в чтении - моют кости друг другу дочиста, часами. Сидят стайками и пиздят и пиздят и пиздят, по завалмнкам и по кафешкам.

Ну а что, за лето насдают комнат, пансионы свои обернут, от работают, и сиди себе потом литературу производи, коли читать не приучен, пизди сиди с соседями мели языком до следующего сезона месяцев шесть. Косточки будут свежие, беленькие, хорошие, отмытые, приятно тоже ведь. Жалко, что здесь все, правда, не болтовней заняты, а, конечно, как здесь говорят, зимой "садятся на стакан", то есть, пьют сильно. Многие уже сейчас начали. Как правило, это те, кто не понаехали, как моя сестра, а старожилы, коренные. Они и пьют как-то странно: до мутного блаженного бессловесного отупения, впадают в зимнее состояние, похожее на состояние малых народов севера, когда те сидят в яранге полярной ночью или в чуме сутками молча кругом у еле тлеющего костра в холоде и полностью тепло одетые.

У нас так соседка уже начала, "села на стакан", последние постояльцы съехали в пятницу и с пятницы же она уже хорошенькая постоянно сидит с улыбкой будды на террасе в лучах уходящего осеннего солнца.
Tags: лето, психофизика, сестра, чтение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments