Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Categories:
  • Music:

немного тронувших вечером стихов


Моя ухмылочка мазохищника...
Ничего лишнего, ничерта личного.
Все наши мудреные ини/яни
Запутались в одеяле.

Крутись, выкручивайся, выискивай
И лги мне сладостно, лги мне искренне.
Еще немного - завою по-волчьи,
Но это неважно, впрочем.

Февральская музыка снегопаданья,
Мальчики, девочки бродят парами...
В губах признанья, в руках бутылки...
О, как мы бывали пылки!

Пока, мой ангел, не скоро свидимся...
Ты где-то в Таллинне, я где-то в Вильнюсе.
И только колотится по-европейски
Стандартный поезд. Напейся.

Снегурочкой, раненой в женскую суть брюшины,
Ползу по Москве, привычно ловя попутки.
Дома безразличны, будто и не грешили
Минувшей ночью со мной. Будто не лезли под пули,
Когда, партизаня, к тебе пробиралась сквозь сквоты,
Чтоб выкрасть из теплых окон твои частицы,
Из томных окон, в которых ты ждешь кого-то,
Чтоб с этим кем-то в утренней мгле проститься.
Мой алый след пунктиром режет Таганку
И рвется на Дмитровке вязкой тягучей лужей.
Наступит прохожий, поморщится: "ах, как гадко",
Но мне от этого "гадко" не станет лучше.
Ах, самки во время течки свирепей плена,
Сжигаю себя пятитысячной сигаретой,
Слабею, таю, плююсь кусочками плевры,
Фанатиком повторяю: "за что мне это?"
И, зная ответ, лакаю себя бездонно
До самого мягкого, до живого от боли.
Мне так привычно было бывать бездомной
До этой зимней встречи, мин херц, с тобою.

Режу лопатки в поисках крыльев:
Где-то же жалили, где-то же были.

Шкуру - на шубу, клыки - на подарки.
Ты испугалась? Не нападаю.
Падаю, пулей навылет отмечена...
Комья земли и помельче, помельче, ну,
Сыпь, не стесняйся. Я так благодарна
Пуле, а то, что навылет - подавно.

Легкость отныне лишь признак прощанья.
Режу лопатки... Нежней... Затрещали
И вырываясь из кожи, из пыли
Тысячи кож, обнаружились крылья.
Больно и сладко, и солоно н?бо.
Движенье без тела размашисто-ново.
Я брежу тобой бездыханно и мертво

Как швейной машинки стук, звук пулемета...

Девочка, нежность цветущих актиний,
Как ты любима... Так не любили
Даже Христа...

Ладони плоскость густо собой орошаю.
Правила боя с тобою не оглашаю.
Коррида вслепую - все что осталось обеим.
Дрожит мулета рубиновая, робеет.
Мой первый шаг по песку (или, проще - снегу).
Белки наливаются кровью, но их краснее
Закат, текущий густо по краю марта.
Твой первый выдох - катастрофически мало.
Танцуй во мне, как рыбка. Прокушен невод.
На каждом пальце чешуйки, на каждом нерве.
Никто не сдастся, бандерильеро бессилен.
Глазами друг друга вымотали, взбесили,
И лед, от нас оставшийся, тает ало.

Ты помнишь, как зима весну доедала?

Чертов Невский Шератон Пэлэс
Ах, как пенилось. Ах, как пелось.
Ах, как воется близко к небу.
Каменею.

Расставаться все слаще, жестче:
Ты губами мне в щеку жжешься,
Амстердамский котенок белый.
Оробею.

Затянувшись петлей - оттепель.
В такси по радио Отиева,
И за нею - Аргентина-Ямайка
Москва ждала меня, обнимала,
Обвивала кольцами трассы...
А я знал - за тебя буду драться
И охуевать от нежности, когда
В шике питерского променада
Вдруг вынырнешь ты. Знал, что готов отдать
До капли крови себя. Знал так же, что променяю
Сто часов сна на "привет" и тычок лбами.
Знал, что готов к подъебам и сплетням.
Знал, что шептать тебе "баю баю"
Теперь важнее прошлого лета.
Знал, что стихуев еще польется
Немеряно. Жажда равна Сахаре.

Знай, что есть голос - пока поется,
Только потом - засыхает.

Чертов Невский Шератон Пэлэс.
Душных комнат и мерзость, и прелесть
Я запомню. Я этому Питеру благодарен,
За то, что вписал меня в календарик.

Я погряз в тишине, я по-черному запил,
Ты умчалась к кому-то чужому на запад:
В Дюссельдорф, Амстердам, черт возьми, Коппенгаген,
Пыль дорожную в пену месила ногами.
А Москва принимала измученным чревом
Все мои истерии, и, в целях лечебных,
Наливала мне водки. Тверская жалела
Поворотом направо... поворотом налево...
Я слонялся по городу, как сифилитик,
Слушал каждое утро: болит, не болит ли
Место в теле, где каждый твой локон запомнен.
Я срывал занавески с окошек, запоры
С трех дверей нашей маленькой спальни. Напрасно.
Я анализы крови лизал от запястья
Выше...выше... давился, и привкус металла
Оставался на небе. Густой, как сметана.
(плюс) друзья, приходившие ежевечерне,
Помогали мне встать, но тугие качели
Поддавались неловко. Я падал, я плакал,
Я твоих фотографий заплаты залапал,
Заласкал, залюбил. Заболел скарлатиной.

И анализы крови, и привкус противный,
и на небе московском созвездие овна:
все мне виделось только тобой, поголовно.

Я примерно учился искусству тебя забывать.

Я срываюсь темной птицей
Тихой, дикой, нелюдимой.
Нелюбимой, но напиться
Мне тебя необходимо.

Пусть воруя по-вороньи,
По-сорочьи, по-собачьи...
Тонким клювом небо рою -
Будто ангелы рыбачат

И находят грозном, грязном,
Грозовом до спазма небе:
Синий пруд, покрытый ряской,
В нем усопший академик,

Как Офелия. А мне бы
До тебя дорваться клювом,
Тем, что тщетно роет небо.

Как упорно птицы любят...

Судорожно ей рот ломала:
Все было мало, мало мне, мало.
Судорожно ей рот дробила:
Все было не мило, милая, не сладко мне, не мило.
Чужим языком захлебнуться, но не напиться.
Самоубийца.
Рвалась по деснам, стараясь тебя нащупать:
"Ищу по резцам, по коренным ищу, по
Тем самым дальним, что когда-то ты так любила..."
Промазала. Мимо.
Тебя там нет. Сплетаю слюну в паутину:
"Тихо, девочка, я прошу тебя - тихо"
Мой страх пульсирует в венах, вальсирует в венах,
"Тихо, девочка, потерпи, я бываю грубой"
Между коленок рвется ее колено.
Это все очень напоминает игру, но
Мой страх управляет моментом. Ни капли секса
Даже если раздеть ее и раздеться
Самой.
В подъезде гулком, целуясь с твоим прошлым,
Я, как герой-идиот, ощущаю победу.
Я лучше, я жарче, я самая, я хорошая...

Мне хочется выть.

я подарю ей осенний суп
капли дождя в желтушно-бордовым
+ воскресным утром цветы принесут
положат под двери сонного дома.
она будет думать: ах, от кого?
перебирать имена давнишних...
в осенний суп добавлю гобой,
и сумасшествие, скажем, ницше.
и, черт подери, плесневелых слов:
люблю тебя - бесконечной лентой.
осенний суп. поцелуй в висок.
спасибо за лето. спасибо за лето.

Я (без лишних ужимок) люблю, когда меня называют дрянью.
Какого черта снимать белье перед каждой шлюхой?
Оладушка из мерзлой картошки называется драник,
Пощупай ее языком, мой хороший, пощупай.
Там нет ничего от того, чем ты хотел бы казаться.
Ты - трус, мой хороший, ты - нежный безвольный заяц
В моих ладонях, которые легко переносят уголь.
В моих рифмульках, которые сбиты так тесно и туго,
Что мне бывает совсем неловко дышать, словно в корсете.
Вот и новая осень, было б чего посеять...

И после - сжать ладонью, как тело Любимой, восторженно.
Ах, как в первую брачную ночь, задыхаясь от вдохновения.
Брожу по улочкам: Воздвиженка, Якиманка, Остоженка...
Соломенная Сторожка, неумытая, тихая... верная...
Влюбленность номер сто семь, как и прежде, в самоубийство.
Ха... Сердце - уже не кулачок кровавый, но - бицепс,
Закаленный - и сломанной женщиной, и другою, пьяной.
Бицепс, обласканный и пальчиками, и репьями,
Сжатый бедрами так, что неловко дышать, словно в корсете.
Вот и новая осень, было б чего посеять...

ты такая тоненькая, мне кажется,
неровное дыхание может тебя поранить.
ты такая солнечная, что недозволено
в самом начале этой бредовой зимы.

ты девочка, с устьем, свитым виноградными лозами.
ты - Женщина с устами, распочатыми мной.
ты - мой смысл, моя нескромность, мое песнопение
утром слипшимся горлом я провозглашаю тебя
в принцессу линии жизни
на моей похудевшей ладошке.

я люблю тебя.

я молюсь за тебя. ты только не смейся,
не возражай теологически точно.
иногда мне хочется молочные смеси
купить. и, как ребенка, тебя ими потчевать.
от себя ни на шажок не отпуская,
ни на минуту. мне же немного осталось.
офис такой электрический: стонет сканер,
одинокий без тани, а может, одинокий и с таней.
а я молюсь за тебя. воздух перетираю губами,
перебираю, как четки. хотя не знаю про бога.
ты только не смейся, ладно? я погибаю,
когда ты не рядом. работа... работа... работа...

кто-то в гости. не ко мне.
я сегодня занят, занят!
я из горсточки камней
возвожу японский садик.

с тупиком. с кольцом на дне
неглубокого колодца.
кто-то в гости. не ко мне.
не о мой звонок колоться.

не мою ласкать рукой
пятидневную щетину.
в горле - осень, в горле - ком.
повзрослевшая тортилла

что-то шепчет. на спине
или крылья, или ставни.
я из горсточки камней
возвожу японский садик.

здесь так пахнет тобой: безответственно, нагло-детски.
я не знаю, за что позволяю себе курить,
убивая твой запах, сумбурно надеясь, дескать -
все само рассосется. пугаясь внезапных рифм,
ухожу глубоко под одежду, скрываю плечи,
прячу шею и подбородок в какой-то шарф,
неудобный для лета. меня, как ангину, лечат
сто пятнадцать приятелей. тоненькая душа
на скакалочку стала похожа. бери и прыгай -
твоим сильным коленям понравится этот ритм,
столь внезапный и резкий, что стайка блестящих рыбок
разлетелась бы, вздрогнув. позволив себе курить,
я как будто тебя окунаю в туман. в тумане
все похожи на незнакомцев, и, черт возьми,
так легко разминуться, столкнувшись случайно, а не
задыхаться сомненьями от девяти до восьми
или позже. работа как средство рубить канаты
себя вряд ли со мной оправдает, я - кандидат
для других поликлиник: стена - подоконник - стена. ты
так близка мне теперь, что я не пугаюсь дат,
уповая на время (читай - на психолога). каждый
день наполнен часами, часы - минутами. боль
меня тоненькой плеткой, как мама в детстве, накажет
за полжизни, которую я провела с собой.
Tags: стихи
Subscribe

  • Дорогие товарищи!

    Классное начало у фильма Кончаловского "Дорогие товарищи!", ход сразу в дамки: мать-сталинистка просыпается с утра в постели с каким-то мужиком,…

  • Вот бы увидеть Москву как она есть

    Когда смотрю российские фильмы, то нахожу Москву и другие города очень уж в изменённом виде, перевоплощёнными в какой-то канон, испытываю…

  • Кассаветис

    Всё мерзкое, вынужденное, тягомотно длящееся Кассаветис показывает с дотошными подробностями, медленно, в режиме реального времени, так подробно и…

Comments for this post were disabled by the author