Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Categories:
  • Location:
  • Music:

сон о китайском императоре

Во сне имел обстоятельную беседу с китайским императором. Я встретил его в каком-то тоннеле, напоминающем заброшенную ветку метро из какого-то фантастич. романа. Там была вода, я был вымокшим до шеи, император был сухим, в халате, толстый, но потный, с волосяной шишкой на голове, сильный китайский, почему-то высокий, мужчина с небольшим брюшком, слегка колченогий. Он не был вымокшим, потому что в этом тоннеле и текущем ручье прыгал с камня на камень, как птица. И вообще вёл себя дурашливо, как старец Анатолий в фильме "Остров", будто то ли кого-то за собой маня как птичка, за которой то ли охотятся, то ли она птенцов манит. Не меня. Прыгал он легко и красиво. И из-за поворота появились суровые бабы в древних простых мужских военных тюркских костюмах, с суровыми закопчёными воинственными лицами, плоскими, с выродившейся мимической мускулатурой (это были лица спитых бомжих, и вглядываясь в эти лица, я понял, что это просто приготовленные жертвы), на конях, поднимавших много брызг. Я стоял обсыхал в одном тёплом закутке, гревшемся от линии электропередачи. Бабы приехали исполнять обряд возвращения императора во дворец.



По этому обряду три бабы должны были погибнуть от руки имератора, а две, глядя на смерть согендерниц, просить императора о милости вместе с ними живыми вернуться во дворец. Он убегал от всех пяти, и, видимо, это было частью ещё одного обряда. Обряд выражал несогласие императора с правящим центром элит. Потом он резко нагнулся, и у меня дух перехватило, ведь он прыгнул на очень крохотный камешек, высовывавшийся из воды, и прихватил со дна потока длинный меч и уложил всех пятерых женщин последовательно, далее залился соловьём, и я подумал, что он сумасшедший или же просто жестокий император, или, что вероятнее, это просто обряд презрения обряда. Я подумал, что он таким образом решил поддержать оппозицию.

Я уже обсох и хотел идти домой. Выход из тоннеля оказывался очень простым: нужно было повернуться спиной к императору, это был обряд непослушания. Я повернулся и увидел свою спальню, в которой спал: голубые обои, дождь за окном, во всю стену-окно дождь, развешанные по углам мыши-вампиры (это мягкие игрушки), висящий под лампой на потолке клоун-гот, это игрушка, которую я принёс домой вчера, мальчик в костюме кота на подвесной качели, из фарфора, размером с настоящего кота, в ярком синем пышном атласном костюме с вышивкой с мотивами полумесяцев и свастики, с львины хвостом кисточкой и пирсингом на лице. В клоуне было одно изменение: кто-то отгрыз у него ухо, и я хотел встать с кровати и посмотреть, а не отвалилось ли оно просто, или и правда было отгрызено, но вчера, забирая этого клоуна, я этого не заметил. Но в комнате были ещё изменения: куда-то делись фотопортреты из рамках со стен, остались одни рамки, а туда были вставлены картины обрядовой битвы императора из сна с суровыми бабами. Я решил повернуться обратно и вернулся к императору. Он сказал, что мы должны идти во дворец провести обряд смирения правящей элиты. Я ответил, что не умею так хорошо обращаться с мечом, и меня обязательно убьют. Он сказал в ответ, что я плохо разбираюсь в обрядах: если элита хочет смириться, она позволит себя убивать, а если не захочет, то она позволит убить только нескольких представителей для номинального признания смирения, необходимого западноевропейской прессе. То есть, ему, как императору, как всегда необходимо проявить только чувство меры и, явив это чудо людям, продолжать правление. SS

Во дворце было скучно, элита разбежалась, хотя многие стояли за шторами и намеренно преувеличенно шумно и нервно дышали. Это был обряд страха элиты и одновременно обряд возможного предательства элиты. Император дал мне кинжал и указал на одну штору, за которой стоял кто-то небольшого роста, почти не дышавший от страха, и я исполнил обряд прозорливости императора, убив этого человека. Из-за шторы упала кукла, повалив карниз вместе со шторой. Это была кукла, и таким образом я исполнил одновременно обряд милости императора, то есть два обряда сразу одним махом.

Далее император стал говорить мне очень интересные вещи, но я запомнил немногое, потому что мне хотелось скорее проснуться и кому-то их быстрее рассказать. Он предложил мне расспросить его, почему он такой счастливый император и человек. На миг мне подумалось, что всё же это псих, самолювлюбённый псих, который нашёл уши , то есть, сепаратор для того, чтобы насытиться сливками с невроза собственного нарциссизма. Но, во-первых, я уже убедился в мудрости императора и был совсем очарован гармонией его обрядового мира в ходе предыдущих действий, во-вторых, оказалось, что в зале присутствуют некоторые известные западногерманиские телевизионные журналисты с камерами, а в-третьих, мне ясно чувстовалось, что император хочет сказать что-то очень важное именно мне, каким-то образом именно во мне заинтересован. Я задал ему глупый, как оказалось, вопрос: зачем же здесь столько телевидения, если разговор наш будет так интимен? Он сказал, что сегодня снимают всех, кто участвовал в разъединении Великой Германии и возведении Великой Берлинской Стены, а у прессы карт-бланш на съёмки по случаю такого праздника, поэтому проходят везде. Это меня очень тронуло, потому что Стена действительно была восстановлена и её было видно из окна, сообщения о празднике таким образом не были ложью, а находились мы в Берлине, и пресса действительно шныряла везде и от неё пахло особым алкоголем, каким действительно пахнет от зажевавших стопарь телеведущих - везде то есть была сплошная правда! Народ стекался к Стене и ликовал, взбираясь на неё и обнимаясь, поздравляя друг друга, только почему-то всё это были одни китайцы. Только журналисты были всё те же в зале, с экрана нем. каналов, не китайцы. Второе, что я у него спросил: почему он ко мне так расположен и хочет донести какую-то истину о счастье, разве ему не достаточно самому быть счастливым и счастья своего народа? Он сказал, что все, кого я вижу, счастливы по мудрости его правления, и каждый в этой жизни нового Берлина и Германии счастлив потому, что он, Император, устроил социум так, что если человек поступает правильно, а не так, как хочет, то вокруг него образуется колея счастья. Но это счастье по жизни, несознательное, а он хотел бы для меня счастья по вере. Они благодарят бога, сказал он, но путают его с императором, не зная, что счастье их устроено императором так, что они просто не могут из него выпасть при соблюдении некоторых немногочисленных правил. Я был приятно удивлён такой скромностью императора, что он позволяет славить бога вместо себя, и мои подозрения о его психопатии и нарциссизме совсем исчезли.

Далее беседа наша проходила так, что он говорил мне о христиансткой вере, о том, что мы не можем повторить в своей жизни жертвенной любви, вернее, можем, но без бога это невозможно. И берлинцы не истинно счастливы, а он счастлив лишь верой. Я сомневался и допрашивал его, говоря: да вот и семья у тебя хорошая была, и ты сразу понял, что зубы - для того, чтобы жевать, уши - чтоы слышать, а головой не гозди забивать или музыку там слушать или шапку носить надо, а думать о том, что такое правильно жить.

Он ясно смотрел мне всю нашу беседу в глаза, у меня от этого во сне был шок от искренности. Тут до меня ясно дошло, что раньше он действительно был несчастен, и я вспомнил, кто он: император из сказки Андерсена о китайском императоре и соловье. А в этой жизни он просто превратился в соловья, вернее, подражает ему, и вот и повадки его в заброшенной ветке метро при обряде возвращения импепратора во дворец говорят о том же. От ясности аллюзии, а аллюзия, как я считаю, есть форма рационального дневного мышления, я начал стремительно просыпаться. Последнее, что он успел мне рассказать, была притча об отце, скворечнике и сыне. Я никогда её нигде не читал и не слышал в жизни. Сюжета не вспомню уже, но смысл таков, что только собственный отец может научить ребёнка сделать скворечник, будет любвеобилен к ребёнку, нимателен и знать, что и как мыслит этот ребёнок, строя скворечник, так, что ребёнок строит его как бы и сам. Он рассказал её, говоря мне о том, что так через него действует любовь бога ко мне, а сам я не смогу сделать скворечник. Но я переиначил, просыпаясь, притчу на своё лад, проснувшись с некоторыми выводами о собственнй семье и ребёнке.

Портреты были на местах, уши клоуна-мальчикокота на месте, особенно то, за которое я переживал о сне, с серёжкой-свастикой.
Tags: сны
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments