Саша Силкин (berlinguide) wrote,
Саша Силкин
berlinguide

Categories:
  • Mood:
Сегодняшний день нужно провести как можно бестолковее. После помощи одной старушке с утра (мы сносили её в в её подвал доски от старого забора) я почему-то устал, нарастает количество недоспанных часов уже третьи или четвёртые сутки, но сон ведь нейдёт. Сегодняшний остаток дня (начало остатка, думаю, в четыре, сейчас без двадцати) нужно провести как можно бестолковее, я думаю. В голову ничего не идёт тоже. Курить бросилось само по себе вчера вечером.
***
Был в кино, зашёл просто после старушки, за одно евро. Иногда хочется красок ярче, чем в жизни, и чтобы потоком, и часа на полтора. Это же умеют все, кто умеет снимать на камеру. Я так думал. Оказалось, что не так. Было скучно.
***
Зато захотелось спать наконец-то. В голове мысли о том, что фантастический сюжет совсем не обязывает к фантастической наррации. Самое важное: в семантическом промежутке между предельно фантастическим сюжетом и "намеренно нейтральной" наррацией могут быть схлопнуты, схлопываться многие идеологемы и нарративы, идеальная повестовательная среда для опустошения мозгов. Само повестование же своей длительностью лишь прописывает хрупкий эфир пустоты, в котором и происходит схлопывание идеохореографии. Я думаю, что так устроено мышление искомого в некоторой киберпанк-прозе робота, так же устроено мышление ребёнка (почти неизбежный персонаж в большинстве фантастич. произведений и киберпанке), так же устоены мои мозги: мир схлопывается между невъебенностью мечты, которая облучает реальность и жестоко косит её и выжигает, но и питает, как некое кибер-всё-обсчитавшее солнце; мир постоянно схлопывается, сворачиваясь как этим солнцем усушенная бумага, в искомый сюжет. Я бы не сказал, т.о., всё же, что фантастич. произведением движет предзаданность, готовой сюжетной схемы нет, фантастика как раз в том, что может сложиться любой сюжет, вне знакомых каталогов, и по ходу этой пульсации отсушки и схлопывания мы не отгадываем никакого воспитания чувств. Это очень фантастично: может быть ЧТО УГОДНО - вот суть фантастики. И расстроен читатель такого сборника тогда, когда опять случилось уже случавшееся, когда ожидание ЧЕГО УГОДНО пропадает, как если бы это была сказка, например, где всё случается одно и то же и конец всегда один почти что. Т.е., в настоящей фантастике нет фантазма, нет сюжета, который бы просвечивал в каждой части; фантастич. произведение может быть, т.о., описано более верно лишь нарратологически. Поэтому, например, фэнтези просто раздражает меня, большинство "научной фантастики", кроме таких вещиц как "Слёзы для Элджернона" или "Мечты - личное дело каждого" - тоже. Смысл фантастич. повестования в нарушенности ожидания. На этом, напр., мощно играет Пелевин. Конечно, можно сказать, что нарушение ожидания происходит и в "Анне Карениной" - тоже фикциональное чтение и проза, т.е., можно ожидать осуждения шлюхи или рождения новой половой этики - но само это ожидание уже совершается в состоявшемся универсуме ценностей и мире с предзаданными ожиданиями. Потому "Анна Каренина" - не фантастика. Так, небольшой гиперреальный фантазм. А вот про ожидания если говорить, то, конечно, Кафка фантастичен: нарушаются как раз сами установки выбора, само киберсолнышко взорвано, ожидается какой-то (какой-то из) приговор и наказзание, но этого не будет, ожидается увидеть чиновника - но в комнате открывается экзекуция. Но повестование Кафки - крайность, если не с.рреализм вовсе. А вот сама эта черта фантастич. мира как мира вне ожиданий, т.е. мира перманентной катастрофы, т.е. мира, в котором меняется сама матрица описания реальности (ну как если бы настала ядерная зима, к примеру, мы жили бы уже в очень ведь поменявшемся мире; или как если бы кто-то помер, что всегда новость и часто меняет взгляд на жизнь) - катастрофа - вот что происходит в этом пространстве между пронзительным и настоятельным киберсолнышком и миром "нейтрализованного описания и стиля".
***
Тема ожидания - оно редко как когда должно бы быть спокойным - но это тема последней недели. Всё как-то странно мне. И ждать, конечно, я не умею. Вместо того, чтоы заполнить дни полезным и недепрессивным, я заполняю их помимо своей воли каким-то бредом и чепухой, и ничего не могу с этим поделать, хотя именно что мой внтуренний появившийся с И. голос никуда не исчезает. И мир фантастичен в силу внезапно приостановленной наррации. Готовый к пространственно-временной развёртке, этот мир и голос оказываются совсем вопреки всякой логике приостановленными. Бабушка уходит на тот свет, и её молчание и неприсутствие передаётся и И. и мне. Бабушка вышла из наррации, проломила в ней неосознаваемую дыру, к которой никто не был готов, бабушка шмыганула в гроб, и кто только ни растерялся. Но кто-то растерялся совсем, порвав и батут этой реальности в своей голове, но я должен оставаться в своём уме постоянно. Только ум - не та штука, чтобы произвести пространство или время. И мне не по себе, если я не пишу, имитируя т.о. пространство и время, но и описать мне нечего. Так как я стал жить другим временем и пространством, но внезапно оно закончилось и мне нужен бы его эмулятор, но сфера мышления и представления никогда не внушала мне доверия в качестве поставщика реальности, пространства. Бабушка, быстро и почти разом одобрившая меня в его жизни, как будто устроила испытание по переносу себя и своего одобрения его - в сферу чистой идеации. Как будто повторение урока или запись его и перенос на очень цифровые носители. Конечно, гениальнее смотаться на тот свет, с этой точки зрения, уже было нельзя. Он так мечтал, что мы с ней будем общаться и подружимся. Ну и мне было с ней интересно тоже очень даже. Так что я и не знаю, с фантастической точки зрения провалила бабушка проект или же поступила мудро. Последнее невозможно, так как ну не такой же ценой умудряться.
***
Последний прогон (поэтизация смерти бабушки) показывает наглядно, что фантастич. повествование противостоит поэтизации: набросать осмысленность "на время" невозможно: фантастич. повествование актуализирует совершенно не поддающиеся и не нуждающиеся в поэтизации вещи. Оно не о создании тонких связей, отделывающих бытие. Иначе бы и непростительна была всякая выдумка, просто казалась бы глупой, каковыми и являются при сюжетном пересказе все фант. произведения.
***
Т.е., мы говорим о мире детства также. Дети как жертвы в киберпанке: слитый в кубик разум умершего сына ("виртуальная личность"), украденый педофилом у Сэйлора, ребёнок, производящий мечты у Азимова, и так далее: детское сознание способно пережить катастрофу лучше, оказывается, оно заполняет нарративное провисшее поле в катастрофе. Надо думать за другого, заполнять его молчание, а не надуто мечтать о себе любимом и недолюбленном. Ребёнок как основной репродуктивный ресурс становится т.о. важной фигурой в фант. повестовании. Фантастика - проза о детях и катастрофе.
***
Как сотностися автор и нарратор в фант. произведении? Герои ранжированы в порядке катастрофичного мира. Поэтому взрослые в нём выживают хуже. Для того, чтоы выживать и продолжать мир, для этого им надо очнуться от своей озабоченности собой любимым и подумать, а кто тут у нас нуждающийся и послабее будет. И всё видно сразу. Иногда кажется, что ну всё, надо бросить, но вот именно что и не надо бы: как ребёнок никто не может быть благодарен и открыт так искренне и с таким постоянством. Дети/родители: постоянная пара в фант. прозе. Или ещё учёный-ребёнок, учёный-инфантил, носитель мечты. "Лолита" - тоже фантастическое произведение, и очень грустное, психика девочки совершенно нереальная там. Она вся сделана из защит и ужаса, так не бывает. Яркость мира "Лолиты" - она такая яркая именно из-за мечты пишущего Гумберта. А чувство ужасной моей грусти от этой книги: как его мечта раздалбывается о сконструированную Набоковым "девочку". Девочка-то там робот. Или Гумберт не видит ничего, кроме того, что хотел бы видеть, а видит он как ребёнок, подросток-мальчик, просто повторяющий свой фантазм. Возможное отношение любви, как отношение взрослый/ребёнок - оно раздавливается фантазмом Гумберта. Фантастика в "Лолите" заключается в смене пространства, катастрофа во вторжении фантазма, в умыкании девочки из дома. Ребёнок всегда, хотя (да и пусть) и в пассивном залоге, утверждает отношение любви, просто постоянную её недостачу. Надо просто думать за другого. Поняв позиции друг друга в мире, а не исходя из своей фантазматики.
***
И ребёнок конечно же совершает восстановление мира самим собой (ну он по определению репродуктивное создание, ресурс), вернее даже - он вытолкнут к этому, в длительность усвоения нового опыта, и посткатастрофичный мир начинает существовать, залатанный им, переживающим основное событие (инцест, перенос на новые носители разума, героич. поступок, откровение и проч. важные сюжет. ходы), выпадающее на него. Фантастику любят читать дети. Я думаю, что вся фантастика - для детей и написана, конечно. Я думаю, что фантастика - это повествование, актуализирующее онтолоию через сюжет ребёнка. Наличие огромного и сильного семантического поля, преобразующегося в повестовании или в катастрофу или в фантазм, прекрасно коррелирует в литературе и обыденно-земной онтологии со статусом и "мировой" функцией ребёнка.
Tags: Кафка, дети, литература
Subscribe

  • Квартира тиха как бумага (с)

    Один из итогов года: в квартире помимо моей воли и сознания, то есть, я не прилагал к этому усилий, стало сверхчисто, всё убрано всегда по местам,…

  • Помянем тех, кто ещё при жизни работает лёжа

    Они заслужили прижизненные поминки. Двое людей в ленте (фейсбук, там у меня 5000 френдов, так что двое или четверо и т.п. даже очен ничего…

  • Минимализм и коронавирус

    Со второго ноября в Германии вступят в силу многие новые ограничения в общественной жизни. Например, школы останутся открытыми, но вот уже зачётные…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments