Category: авиация

hund

Неграждане

Вчера при пересадке на рейс в Берлин в аэропорте Амстердама (крупнейший трансферный центр гражданской авиации в Европе) я увидел жуткое и стыдное, такое, что несмотря на запрет именно там фотографировать, я всё это фотографировал, и за это был задержан полицией. А именно, что я увидел, коротко: зал паспортного контроля для неграждан ЕС, которые пересаживаются на следующий рейс.

Это небольшое полуподвальное помещение, в котором Collapse )
kerl

Ночной полёт (с)

Я всё думал, чего мой любимый китайский мальчик, которого я пригласил жить у меня дома, после одного вечера на днях стал на меня пугливо посматривать.

Приезжала ко мне любимая моя шиншилла, и ввечеру, после совместного замечательного ужина на троих, к которому чудесный мой пекинский парень испёк булочек сам, с корицей, тесто завёл сам со вчера и т.п., цветы купил в вазу, вина к рыбе (рыбу я сам запекал, а вина он говённого купил белого, хотя и дорогого, он пока не знает, что вина есть хорошие вне зависимости от цены), и вот потом, после ужина, стали мы с шиншиллушкой моей в темноте уединившись, как то бывает, слушать музыку. А альбом случайно в проигрывателе стоял зашибический (как стало понятно минутами позже), а именно, подаренный мне когда-то, когда я в Омске работал на радио и вёл рекламные часовые радиоэфиры, диск "Аэрофлоту 75 - И просится сердце в полёт!", его подарила мне Галина Ивановна, завхоз или что-то такое из Омского аэропорта, царствие ей небесное и всех благ, мы в 2001 году час с ней беседовали в прямом эфире о том, как хорошо и правильно летать самолётами Аэрофлота, и мы три минуты говорили, три минуты играл песняк с этого диска, и так целый час просилось сердце тогда в полёт у меня, Галины Ивановны и трёх миллионов радиослушателей Омска и Омской области, и вот, приехала тут ко мне на днях шиншилла, и мы свет выключили и поставили какую-нибудь музыку, что была под рукой, в проигрывателе, то есть, и сердце в полёт запросилось, конечно, и нашлась у меня с июля некуренная настоящая, блять, берлинская травища эта сумасшедшая в подвалах Темпельхофа выращенная одним парнем легально, который там её бешеную растит для местных аптек.

Бля... через шесть минут и после двух затяжек нам показалось, что прошло шесть часов и что за окном уже рассвет (хотя небо обычно подсвечивалось фонарями как всегда, в тумане ночном), так стало казаться нам светлым небо, куда сердца наши всё больше просились в полёт, и мы сняли штаны и шиншилла скакала по дому со своими огромными, чудесными, трансцендентально тотально бесстыжими любимыми моими шарами по дому и причитала, что что это такое, что это как же блиать аааааААААААААААааааааа... ну Саша, это невероятно, ну как же такое может быть, что уже рассвет или, да как мама миа но как же такое может быть - там рванула атомная бомба наконец-то, но так как время от травы замедлилось, взрывная волна потому ещё не выбила стёкла, но надо скрываться, бежать в подвал и так далее, пока не ебануло нахуй совсем...

Но следующей песней с диска Галины Ивановны нас так накрыло, волной похлеще любой взрывной, что мы на словах "Ростовчане вылетают, а мне в Одессу надо позарез", вылетели сами, последние пробки вышибло нахуй от картины того, что "Я слышу - "Ростовчане вылетают!" (от травы тоже, ростовчане вылетели, все пробки у них вылетели, вылетели вместе с гусями - до нас дошло, что весь диск о траве, а про полёты Аэрофлота там только для маскировки истинного содержания сказано, а на самом деле там поётся о полётах под травой без штанов) нас накрыло так, что держись, но и держаться не удавалось, так крыло...



...и мы реально выли от ужаса, что бомба взорвалась ядерная, я смотрел в окно и плакал от страха, я не знал, что делать дальше, надо звонить ребёнку или как-то найти ключ от подвала, сматываться, одеться или что вообще делать-то сначала?!.. пиздецки колотило от страха и от странного чувства, что это предел, мы затянулись ещё четыре раза, время взорвалось в клочья с треском, порвав мне сознание, а с ним и все страхи, в лоскуты, оставив лишь безумно прекрасно пульсирующее ощущение и чувство витальности... и мы обнялись, сжав друг друга в обьятьях и стали подпевать и орать от смеха чуть не обссыкаясь (я так ржал, что на следующий день болел ещё живот и скулы, плюс я аж подссыкнул от смеха невольно на простыни маленько), так орали и выли, что соседи стучали в пол и в стены... о, как же нас тотально и беспощадно, непредсказуемо сильно крыло!..

Так вот, на след. день мой милый китайский мальчик стал нас как-то странно оглядывать, пугливо. Я думал, что он так потому смотрит, что он не ожидал от двух таких образованных взрослых людей такого смеха ночью и прыжков и криков ужаса, когда мы увидели "рассвет" атомный за окном в два ночи. А он, оказывается, думал, что как бы не пришла полиция, потому что запахундрия от травы стояла неминуемо преступная, хоть топор вешай, а за это в Пекине садят в тюрьму. Ну вот. Сегодня он мне рассказал, что он очень боялся, что нас придут и забарабают в каталажку, ночь не спал, думал, что делать. Он же не знал, что в Берлине траву курить легально даже на улице открыто. Переживал. Он очень хороший парень. А что мы ржали так и ревели от смеха и секса, он ничего, он только позавидовал, что такое бывает. А, ну да, и заинтересовался травой. Ну да, ну да... я знал, что когда-то это случится. Он сдал на днях экзамен по немецкому после первой ступени курса на отлично, кстати. А времени на изучение немецкой культуры за пределами учебника у него ведь не было!


beijing mummi

(no subject)

А сегодня самолёт сел на совсем новое, далекое поле, огромный аэропорт едва светился на горизонте, сел незаметно, я не понял сразу, а сел он или нет, потому что было тихо и темно и никакого толчка, стука о землю не было и изменения скорости, оказалось, что он несётся уже по полю по земле. Только потом уже торможение, когда далеко проехал в темноте. Самолёт приятно ехал, на большой скорости и покачиваясь как легковушка, легко подпрыгивая, раскачивая крылья, повизгивал на поворотах, к аэропорту минут сорок, сорок пять, в полной тишине и темноте как внутри, так и снаружи. Много поворотов, темнота, совершенно темные бесконечные едва различимые кварталы самолётов вокруг, как море, с улицами только, но без фонарей на них, прибывающие и все более плотные при приближении к терминалу. Почти все спали, я смотрел на редкие огни, чиркающие по потолку пассажирского салона, слушал как катятся шасси по асфальту. Потом внутри аэропорта минут двадцать на электричке до такси, восьмая станция, все восемь станций на моей линии пустые, электричка тоже, получить талон на такси и подойти к посадке на него, машины подходят из туннеля одна за другой, люди из разных туннелей тоже по одному, по двое к посадкам на такси, везде пространство, ни людей, ни очереди который раз уже, ни одной минуты простоя где-то. И в такси молчание, никакой музыки, об этом не надо просить отдельно, как и не включать свет и не разговаривать, темнота, тишина, уютно, спокойно, непрокуренно, огромная скорость до самого центра города, час езды по совершенной прямой, по автобану, потом немного внутри города, один поворот с автобана вниз на юг ровно посередине города у Башни барабана, северные ворота центра, и только здесь уже светофоры. Мы живём в паре километров от Запретного города если дальше так и ехать прямо, в него и упрешься, живём скраю этой дороги к дворцу в хутунной одноэтажной серой гуще, огромным квадратом окружающей дворец, в одинокой, нелепо стоящей в этом древнем одноэтажном море брежневской башне-девятиэтажке, она тепло светится, как и весь район Шичахай. Я снова дома.

Приземление полгода назад.

hund

Степь

Пекин огромный, пустой в среднем, он как степь вокруг. И он не светится как мегаполис, тем более, как азиатский мегаполис. Он скупо освещен желтым необходимым электричеством, ровно, оно стелется как низкая трава в степи. От этого тоже ощущение простора. Суета здесь эпизодична во времени и в пространстве. Так, туристические улицы или съезд народных депутатов если. А с самолёта так и вовсе это степь, ничего разноцветного, тёмные небоскребы, только магистрали дорог и улиц составлены приземленными огнями, как огнями костров. От этого сразу всё обозримо, на ладони. Да и нет у города вертикалей. А города много, уже с аэропорта, где рядами, километрами в темноте стоят тихо тысячи самолётов правильными рядами и кварталами, как склад, не тесно нисколько, удобно, тоже потухшие, а зажигаются только дорожки, куда ехать автобусу с пассажирами или садиться и взлетать самолёту, и сразу тухнут как только автобус или самолёт по ним проехали, и снова темнота и никого, поля силуэтов самолётов в темноте до горизонта и дальше.

Автобус едет от места посадки самолета до аэропорта минут пятнадцать. В аэропорте пусто всегда, никаких бутиков, торговли как в Бангкоке или в Москве, где пассажиры ходят жмутся по стеночкам мимо пустых ярких магазинов, все удобно, недалеко, автоматизирован и паспортный контроль, все службы рядом, но люди не толпятся, и свежий воздух. В пекинском аэропорте шепот отражается от волнообразных стен и потолка, запросто может стоять шесть кресел на зал триста на триста метров, вокруг них только гладкий мрамор, высокий потолок и огромное стекло стен.

Городу не идёт южная азиатчина, рынки, постоянная еда и торговля. За год это все почти, что потрясает скоростью, убрали, эти пережитки раннего капитализма, задержавшиеся навсегда в Таиланде и в России. Убрали и ночную торговлю, супермаркеты больше не то что круглосуточно не работают, но в десять вечера теперь максимум закрываются. А раньше пекинцы любили в них ночами гулять, щупать товары, своё достигнутое благосостояние, даже и не покупая ничего. Теперь им это неинтересно, наелись, а также поняли, что это не свобода, когда-то чаемый Запад в виде этих ночных часов работы, а излишество, консьюмеризм, наценка. Во Вьетнаме любят ночную торговлю, в России и в Камбодже. За дух запада и свободы, все никак не надышатся, не натешатся своими выдумками о жизни истинной.

Ночь в Пекине темна и глуха как в деревне. Мне это так нравится после шумного круглосуточного дурдома улиц Берлина и нескольких душных и тоже шумных ночей и дней в Таиланде.

Сегодня был праздник первой полной луны в новом году. Полная луна подсвечивала силуэты огромных здесь немногих храмов, они как горы, у дома один такой - храм Барабана. Днём храм этот буянит, барабанит, гулкие медленные литавры и колокола, там храмовые петухи целый день орут (кстати, здесь, как и две недели в Лаосе, я встаю буквально именно что с петухами - теперь слышимыми из храма Барабана). К вечеру он пустеет, затихает и темнеет, но параллельно его затиханию медленно с фонарями включается всегда полная туристами улица перед ним. Он стоит за ней тёмным силуэтом как гора. Он не пропадает с наступлением вечера и оживлением улицы, а, наоборот, еще более обозначается, поднимается и нависает над разноцветными огнями баров и красными фонарями ресторанов в темноте как гора, он молча и отчетливо, просто и ничего не сообщая проступает. Это жутковато поначалу смотрится, он так огромен и высок, что на него не падают блики веселья, света фонарей и машин. Он тих и он из тяжеленной глины сделан темно-красной. Толпа с шарами, изображающими полную луну, шла мимо него по барам. Потом потухли и они, потом притушили дорожные фонари и он снова чётче и темнее обозначился силуэтом в ночном тумане, холодает здесь по-степному быстро и освежающе.

Я не мог больше выносить постоянную сауну Лаоса и Таиланда и раньше уехал в Пекин, чем очень, крайне, доволен. Ночью, с десяти вечера, за окном до горизонта деревня с редкими огоньками, с длинными отставаниями перебрехивающимися псами, пьяные мужики по дороге домой базлают песни и смеются где-то вдали, акустика невероятная для города с 26 миллионами жителей, а ведь эти одноэтажные полуразвалившиеся зачуханные ебеня с курами в клетках - это самый центр города. Кстати, тихо и пустынно после десяти вечера во всем городе. Да и днём просторно, так как город хорошо продуман.