Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

борьба с короновирусом

Сказочная игровая площадь

За домом находится детский парк Märchenspielplatz - большая детская игровая не площадка даже, а площадь с замками, батутами, ракетами, качелями, каруселями, избушками, веревочными паутинами и так далее. Там в одном домике, в двухэтажной светёлке из сказки Рапунцель Рапунцель проснись спусти свои косоньки вниз уже неделю, с прошлого четверга минимум, как я его там заприметил, приходя по утрам в парк, живёт бомж!

Самый натуральный бомжара, очень брутального вида, очень вонючий, очень натуралистичный такой "дикий мужчина", Робинзон косой сажени в плечах, с бородой, с копной волос, по пояс голый по утрам он там делает зарядку (зарядку! а не похмеляется), у него там белый большой матрас разложен, статный такой мужик с пузом и сиськами. Охренеть.

А у нас комендантский час, а у нас маски, у нас без теста нигде не пройти, у нас дети, у нас вообще всё, и тут - дети играют, пищат, бегают и такая идиллия - этот чучик выставившись из окошка сказочной избушки сидит благообразно читает, бороду разглаживает, матрас выдвигает просушить. Вечером видел у него алкоголь, когда детей уже вокруг не было. Короче, совершенно берлинский типаж, порождение местного бардака повсеместного. А воняет, сука, так, что от избушки лучше садиться подальше.

Но детям, по-моему, поровну, носятся, щебечут. Родителям, видимо, тоже поровну, так как никто ничего не предпринял, чтобы очистить площадку от Робинзона. Да и я подозреваю, он отлично вписался в сказочный ландшафт Märchenspielplatz-парка, хотя и занял слегка постмодернистски и как-то всё же неподобающе домик Рапунцель (башню, точнее).

В общем, я тоже так хочу жить.
борьба с короновирусом

Как я был Шахерезадой

Когда в детстве я рассказывал сказки на ночь в пионерских лагерях и в трудовом детском лагере, то там сразу отличали настоящую литературу от научно-фантастической "халтуры". Я очень много знал про звёзды и микробов, мне было интересно про это рассказывать, но меня постоянно возвращали из научного повествования к тому, как некто любил некую, с кем сражался и так далее, не допускали мои слушатели вставок о микробах и звёздах, помню это отчётливо.

А рассказывать я был должен, чтобы меня не обижали. И меня не обижали, за моё шахерезадство меня и днём на руках носили и защищали в пионерлагере и в трудовом лагере, называли профессором и если как-то били, то только подзатыльник могли дать, но и то, это было уже всеми потом осуждаемо. Я никогда не хотел расстрелять пионерлагерь и даже трудовой лагерь, хотя в трудовом лагере одного мальчика изнасиловали всем отрядом, казаха, и рассказывать он ничего не умел, а лагерь по сути был исправительным лагерем для юных правонарушителей на учёте в милиции. Но и там признавали мой божий дар рассказчика.

Я же сам сначала писался от восторга (буквально в постель иногда), что ах, какой у меня дар, как все эти мальчишки хотят меня слушать по ночам, но вообще же я уже тогда понимал вынужденность этих рассказов и художку ненавидел с детства, считал её продуктом для плебса, для малолетних правонарушителей и пионеров. Дома я читал большую медицинскую энциклопедию, книжки про космос и микробов и математику.

А рассказывать в пионерлагерях и особенно в трудовом лагере я был неизбежно должен: я был всегда младше всех, так как родители отдали меня в школу на два года раньше, чем в школу отдавали детей обычно в то время (начало восьмидесятых, шестилеток только начинали осваивать, меня отдали в пять лет в школу), и потому я был слабее всех, ниже ростом, я и так-то ростом невелик, и вот, я шахерезадствовал потому.

Очень противоречивое чувство к рассказыванию осталось у меня и до сих пор: смесь жуткого увлечения, сознания волшебства и одновременно неприязнь, лёгкое отвращение, сознание, уже давно беспочвенное, но всё же, обмана, ведь я не всегда, и чаще всего не хотел, рассказывать по требованию пацанов сказки и истории по ночам.
борьба с короновирусом

(no subject)

Солнечный день, гуляли с дочкой в лесу около Фульды, новейшие, шестидесятых годов, посадки. Совершенно средневековая жуть, непролазный лес сплошной стеной. И дороги в нём. Такие леса каждое воскресенье показывают в идущем десятилетия сериале "Место преступления" на первом местном канале по воскресеньям в восемь вечера, там исчезают дети и находят трупы. А мы встречали по пути нередко детей по одному и по двое, гуляющих по дорогам в этом лесу. Странно. Мне приходила в голову мысль, что это убитые и пропавшие дети, так уж они были кротки, тихи, ангельско учтивы, радостно здоровались, приветливо лучились в этом лесу.
Gorky

(no subject)

А кто-нибудь знает, чем оканчивается "Эпоха сверхновой" Лю Цысиня? Мне интересно стало, нашли ли там выход из того, что дети не хотят работать на рутинных работах, если нашли, то какой? Помню, например, в "Незнайке", тоже в детском мире, его и не искали, все работали на штучных, хипстерских работах. А у Цысиня прямо индустриализация детей.
hund

(no subject)

Эксперименты с тем, как отнимали у детей зефир и кормили их обещанием дать две зефирки, если вытерпят без одной - они выражают то, кто элита, какое поведение поощряется. А вот иначе не пробовали: накормить детей зефиром и посмотреть, что они будут делать после. После зефирных экспериментов считается, что ничего они делать не будут, будут сидеть тупо, наверное. Исследователи умалчивают о том, как чувстовали себя и что потом делали дети, получившие две зефирки. Я подумал всё это, пытаясь как-то заставить себя немного поработать, откладывая работу весь день до вечера. И пообещал себе две шоколадки, если сделаю работу до вечера. Конечно же, я ничего не сделал и пошёл в магазин за шоколадом. Купил шоколада и съел его. И, что интересно: настолько хорошо стало, что можно и поработать, и никакая лишняя доза шоколада не нужна. Так вот, если ввести людям безусловный базовый доход, они будут маяться от безделья или же будут делать что-то, работать. По-моему, нужны новые эксперименты, можно и с зефиром опять, наверное.

(no subject)

Утром я проснулся от того, что соседские дети опробовали мегафон. У нас и без мегафона слышно, как они разговаривают, как посвистывает их морская свинка, как они стонут или смеются по ночам. А с мегафоном так совсем. Я знаю мегафоны хорошо, и когда в мегафон говоришь тихо, то и самому слышится, что ты говоришь тихо, но на самом деле даже с маломощным мегафоном выходит громко.

На память в пробуждении от мегафонных звуков детей мне пришёл-приснился один огромный китайский город, я был там два года назад, утро в в этом городе начиналось с того, что даже через закрытые окна с двойным стеклом на двадцать втором этаже в гостинице были слышны первые слова в этом районе, а именно рекламные объявления из местных супермаркетов, читаемые по сети громкоговорителей, разбросанной по району.

То есть, люди просыпались от сообщения цен на куриные окорочка, на зубную пасту. А я сегодня проснулся с мыслью "да не может этого быть", потому что снилась мне та гостиница, город в холодном утреннем тумане за окном той гостиницы, а текст в мегафон звучал такой: "Героиновая мания, героиновая мания, опиатная зависимость с детства!" У них, наверное, родители наркоманы или шизофреники, раз дети в пять лет такое с утра в мегафон наговаривают.
Gorky

Мушкетёры, маскозвери



Masketiere - неологизм, созвучно немецкому Musketiere ("мушкетёры") и одновременно распадается на "маски" и "звери" (Tiere) - последнее, да наверное, и мушкетёры, дорого сердцу подростка по замыслу берлинской транспортной компании (BVG). "Один за всех и все за одного" (надпись после двоеточия) так и вовсе отлично попадает в немецкую риторику единства, сплочённости. В общем, все компоненты этой соц. рекламы, размещённой в метро, на остановках автобусов и в автобусах - отменно поношенный хлам. Я не знаю, как на эти плакаты дети реагируют, скорее всего, попросту не видят, не замечают (так, наверное, и полагается быть социальной рекламе, зевотная скука - её фирменный вкус, рабочий). Но даже с таким неэнтузиазмом эта реклама помогает переживать маску как что-то нужное, совсем не как намордник. Если не попадаешься на мушкетёров (ну какие мушкетёры у поколения анимэ?), то попадаешься на семантику "моя клика", "мы стая" и пр. подростковый зверинчик (предполагается, что в ковидные времена детям недостаёт героики и общения, и дети эту глупость примут, вместе с этой рекламой, по некоторому договору со взрослыми - вот почему дети соглашаются на скуку, по договору, совершенно отчётливо зная о скуке). Внизу слева ещё подписано: "Маски наденем. Делаем вместе. Вместе в безопасности в пути".

Подозреваю, что мушкетёры входят в школьную программу, то есть, в раздел систематической скуки, которой надлежит научиться, надлежит исполнить. Ведь детям прививают и понятие "как хорошо на сердце, когда исполнишь долг".
борьба с короновирусом

Солидарность

Не прекращаю смотреть первый и второй каналы немецкого телевидения. Риторика солидарности всё крепче и крепче. Вчера и сегодня там поддерживают "движение" (в телевизоре же, среди журналистов первого и второго канала и зародившееся, такое же пустое и вымученное как социальная реклама и социальные граффити) - "Закрой бюро" (Macht Büros zu). Предлагается не ходить на работу, а сидеть дома в хоум-офисе. Ещё не исчерпан ресурс перехода на удалённую работу, едва лишь начали!

Удалённая работа - это борьба с ковидом, но одновременно и солидарность с детьми. Да, им так недостаёт родителей, ах, так недостаёт! Итак, солидарны дети и родители. Солидарны также привитые и непривитые: привитые будут соблюдать всё те же ограничения, что и непривитые, хотя, например, ношение маски привитыми членами общества уже не будет иметь практического смысла.

Основной вопрос солидарности, впрочем, ещё не затронут: а будут из солидарности прививать тех, кто этого не хочет? Жду, мониторю.
kerl

Интенсивности приручённые и нет

Взял курс на минимизацию. Казалось бы, ну ковид, ну локдаун, ну изоляция, ну Саша, куда уж дальше минимизироваться. Но как раз наоборот: жизнь принудила к интенсификации одной стороны - частной жизни. Куда-то же должна была изойти привычная мне высокая интенсивность жизни, любовно и с трудом отстроенная мной в Берлине.

И эта новая интенсификация привела к тому, что у меня не одна недочитанная, читаемая книга, как обычно, а пятнадцать, не два-три неотправленных, а то и ненаписанных письма, а двадцать три, всё какими-то клубами существует, бесконечностями, как пыль, которая тоже стала существовать, собираться, притом клубами именно что, и эти клубы всего перекатываются, растут, разматываются и сматываются издевательски как надувная трубочка изо рта в праздники.

Ещё я хотел разнообразить репертуар того, что я умею готовить и хотел бы попробовать съесть. Испортил за прошедшие месяцы много продуктов на этой стезе, но стал только упёртее есть одно и то же (что можно развернуть и съесть).

Но с Нового года - хорошо сработало самовнушение - началась новая жизнь: больше ничего не готовлю, я всегда предпочитал простые вкусы отдельных продуктов, я больше не пишу параллельно пять писем, я пишу одно от начала до конца, если есть конец у него, больше не читаю пятнадцать книг, а только одну, и пыли тоже больше нет. То есть, можно сказать, научился жить в обществе изоляции. Интенсивность же ушла в мир идеации, представления, во внутренний мир. Может быть, это полезно.

Впрочем, я не был бы так спокоен, если бы у меня не осталось несколько детей для занятий школьной программой и русским языком и не знай я, что с февраля я снова буду посещать болтологический курс в народном университете. И всё это минималистично, счётно, теперешние, ковидные формы жизни. Так, что мне стало даже нравиться.

А сначала, когда всё превращалось в бесконечные ряды затухающих как пыль под кроватью интенсивностей, мне не нравилось. А теперь одна книжка, две семьи с детьми для работы, один курс чтоб "а поговорить" было, два постоянных блюда на каждый день, один адресат писем, и всё такое внезапно снова счётное, видимое, подконтрольное.

А то с началом ковидных ограничений всё как пошло клубиться в прошлом году, я не мог совладать с этим переносом интенсивности в частную жизнь, с приручением интенсивностей в новом поле, впервые пришлось так сознательно трудиться над очень бессознательными прежде вещами, и я долгое время этим был подавлен.
Gorky

(no subject)

Как учатся дети на удалёнке, не представляю даже. Когда человек встречает другого человека, то непременно вспыхивает искра, начинается субъектность, интерес, завязывается история, игра образов, вся эта движуха жизни, и вот на ней, в поле, в почве мотивации, уже может что-то расти, усваиваться, происходить. А если ребёнок вне этого поля оценок, отношений, соревнований, в чём же он будет черпать мотивацию? Взрослые и то не все обучены абстрактному мышлению так, чтобы деньги заменяли всё это поле бурной субъектности, не всякий может сам по себе обеспечить минимальное движение психической жизни. В Берлине отменили выпускные экзамены, дети получат сертификаты об окончании школы. Святое - математика, немецкий, иностранные языки - будет проставлено зачётом или по текущим оценкам.