Category: еда

Зелёная неделя

Моя тёща - древний хранитель и потомственный менеджер-производитель, наследница нескольких заповедных, редчайших, легендарных, вкуснейших немецких колбас и паштетов, два из которых ещё Вильгельм Гауф описал в своих сказках, он был когда-то сосед у её предков на их улице в Касселе, и вот тёща ежегодно приезжает на "Зеленую неделю" (международная ярмарка-обжираловка в Берлине в январе), всё с той же сказочной колбасой и паштетами, признанный потомственный авторитет и истинный знаток.

На колбасницу и мясницу не похожа. Процесс и продукт знает от и до, и не только своей колбасы и паштета. Мы с ней вместе ходим по выставке, отпробуем на выставке, конечно, как оно, колбасная промышленность мелких мегавкусных сортов из крохотных деревень Германии и Европы, не загибла ли (нового уже давно нет ничего ни в колбасах, ни в сырах).

А вообще мы ходим неделю на лучшие не сыро-колбасные вовсе выставки в Берлине, Ван-Гога вот с натюрмортами - вовремя подвезли, много камерной музыки подвозят к колбасе, много авангардной музыки подвозят к сырам, и мы ходим втроём - тёща, тесть и я.

Тёща и я давно не едим никакого мяса, потерял я, например, интерес, вкус к мясу примерно год назад или полтора, тёща и того раньше. А вот отец моего друга везде всё ест, отпробывает, очень раблезианский старик в отличие от матери моего друга, он может есть только колбасы и сыры целый день и так неделями, пропадает всегда все дни на этой выставке, даже закупается там. Хотя от походов по концертным залам не отстаёт и тоже отлично понимает музыку и живопись.

Вот такая у меня компания на неделю. А вечером в каком-нибудь ресторане (обойти лучшие берлинские рестораны за неделю Зелёной недели тоже входит в их старческую программу) мы смотрим по моему планшету на моего друга, их сына, он в каске, среди летающих дымовых гранат на улицах Гонконга, прямые репортажи, там как раз к полуночи и немного заполночь самые бои, но и затишья уже.

И так пройдёт вся неделя, до 26 января. Старики и сами по себе не скучают, но со мной им неделя эта бывает ещё нескучнее, так как я профессиональный гид по Берлину (даю теперь экскурсии только очень редко, для крайне маленьких групп).

Ночью стало холодать

От наступивших холодов, когда камин ночью остывает, я стал брать с собой спать морскую свинку, и чтобы было тепло и чтобы не было так одиноко. И вот что я имею сказать, что меня удивило даже: ещё маленький, полугодовалый свин, животное, суть которого постоянная еда, за что я его не осуждаю, это его полноценный язык общения со всем миром, это животное привыкло к моему присутствию в комнате за две недели моего гостевания у сестры, но оно не привыкло к телесному контакту с людьми. Не было холодов, были тёплые южные ночи ещё четыре дня назад. С утра я ходил на пляж или ездил в Анапу к парням, с которыми задружил. И вот холода. Свину тоже не пришедшиеся по душе. Он стал нервный, скулит, стал крайне прихотлив в еде. И вот я стал брать его в постель. Это полноценное живое существо в плане того, что его можно любить, испытывать к нему привязанность, оно издаёт все знаки теплоты, нежности. Он первые две ночи устраивался на подушке рядом со мной в своём подгузнике (спит в пелёнке, хотя ночью и не ссыт и не какает) очень даже дистанцированно, и спал очень чутко и не позволял себя гладить. А теперь он очень симбиотично спит со мной. И в этом и обнаруживается главное, что я имею сказать, приятное: витальное единство, понимание живым живого. У свинки в этом не меньше достоинства, чем у меня. Мы оба заинтересованы в том, чтобы поспать сладко и тепло. И вот он так ко мне пристраивается, и я к нему, что я могу гладить его толстый бок, дышать его ароматным яблочно-арбузным дыханием из его носа, и он лежит так, чтобы повторять изгиб моей шеи, во сне он так расслабляется, что валяется как колбаса вверх ногами и похрапывает. За два дня мы обрели такое понимание и консенсус согревающихся в ночи существ. И все эти мелкие настройки симбиотичного совместного сна делались мелко, шаг за шагом, кому как лежать на подушке и как накрываться одеялом. Вчера он стал так и вообще что-то напевать на ночь, пока не уснул. Простейшее животное, у которого нет понятия игры, как у собак, крыс. Оно только ест, всегда ест. Или спит. Но есть понятие о том, как комфортно спать, дышать, не мешать другому, проводить вместе комфортно время.

Чтение и еда

Когда я учился в универе, расписание составляли так, что очень часто занятия начинались с полудня и позже. Что же я делал до полудня? Читал. Просыпался, вставал и читал. Мог выпить воды или чая. Завтракал перед выходом на занятия. Когда я работал, я стал есть утром регулярно, но очень неохотно. Читал в автобусах по дороге на работу.

Потом я бросил работать регулярно, но читал как попало или вовсе годами ничего не читал, кроме интернет-нарезки вследствие приобретённой депрессии, утраченной способности к концентрации внимания и по причине снижения от нездоровья общего интереса к жизни (меня даже от потерянности в жениться занесло тогда, в двадцать один год дурака по залёту), от общей почаканности нервов "от жизни этой долбаной" как попало, за едой и чаще интернет, а это плохое чтение, эти мелкие сообщения по разным темам от разных людей, это атака на мозг, его утренняя отбивка до приемлемого отупения, от которого жизнь кажется приемлемее:

отлупасил мозги разнокалиберной случайной текстовкой и едой и ещё включив новости фоном - можно жить после такой анестезии до вечера, а вечером повторить (чтение мелко нарушенной текстовки, параллельно еда, параллельно аудиотексты или телевизор фоном). Так жил. Надолго сохранилась привычка потом проснуться и сразу есть. Закидываться, то есть, чем-то до ощущения приблизительно но удовлетворения. Последние три недели я снова "путешествую", и заметил, что все мои старые друзья стали все есть с утра прежде всего, даже те, кто раньше читал, а не ел. Или пьют кофе, " чтоб проснуться".

Это, конечно, лучше, чем то, что многие друзья вообще давно спились, начали ещё с перестроенного студенчества спиваться (тогда все пили и спивались весело, залихватски), многие исчезли с горизонта в неразбериху жизни вместе со своими бизнесами, карьерами, ипотеками или вообще померли (мои друзья - они всегда были бойцы, деятели, решатели, они умирали чаще всего от заработанности, героически - быстрый рак, смерть практически на рабочем месте). Но кто сохранил способность читать по утрам подолгу и не есть при этом, и так выстроил жизнь - это сестра. И я. Вот мы и читаем утром в тишине каждый у себя на этаже. И ребёнок моей сёстры ходит читать то к ней, то ко мне.

А мама моя приехала к нам, несколько дней назад, и она не читает утром. Ей потому сложно с нами. Она постоянно говорит, она так привыкла, она расстраивается, что мы молчаливые. Ей нечем себя занять. Она не идёт потому на пенсию, её страшит то, что случилось с её мужем, как он вышел на пенсию - он стал болеть и лечиться. У него с утра поднимается давление теперь, второй год на пенсии, он разваливается, он привык с утра поел крепко и сразу на работу, вечером устал крепко, крепко выпил и погудеть и спать.

А теперь он поел крепко - и сразу давление, а поговорить не с кем даже, так как все друзья тоже поедят с утра крепко, вышли на пенсию, и давление с утра уже, и мечется от окна к окну дома, и мама от него уехала к нам с сестрой, так как уже не может эту ипохондрию выносить, и то, что она ему стала персональным врачом скорой помощи. И друзья его тоже сидят кукуют в новостройках, переехав с севера, ещё недавно крепчайшие мужики, покорители тайги, и конец им так приходит, капец полный, давление такое, что из дома выйти не могут, да и незачем уже.

А женщины спасаются своим работами в России, я заметил, чаще. И своей гендерной им присущей, разрешённой, даже поощряемой, болтливостью (озвучивают то, что думают мужья, к примеру). Моя мама болтовней кого хочешь задолбит. Постоянно говорит и говорит. Мы от неё сбегаем с сестрой. Она так противостоит распаду, старости. А мы всю жизнь читаем. Так противостоим распаду, старости.

А мама ещё попала в плохую ситуацию - всю жизнь на скорой помощи, это наркотик. Постоянные страсти, спасение жизней, постоянная коммуникация, никакого чтения кроме чтения вслух по инструкции названий медикаментов, которые набираешь в шприц. Заметил, что врачи вообще плохо уходят на пенсию, тоже болеют, лечтиться начинают внезапно, аптеки-то в России брутально полны и без рецепта, лечение это национальное хобби здесь. Мама даже телевизор смотреть спокойно сидеть не может. Ей надо постоянно отвлекаться, говорить, отходить, что-то мелкое делать, придумывать себе. Напоминает подростков, чей мозг серьёзно почакан смартфонами, постоянным отвлечение на то, чтобы туда посмотреть, подмотать ленты до новой свежести. И только мы с сестрой читаем часами не завтракая, я иногда даже и не обедаю. Потому что читать это очень оздоровляет, это очень интересно, это особый психический, физический режим.

А еда тоже типа чтения, кстати, может быть. Когда не жрут, а готовят. Я здесь заметил, что люди здесь готовят много, вкусно, едят подолгу, а толстых нет. Даже в бездельном Берлине такого нет, чтобы люди готовили в массе подолгу. Сядут накидают себе хавчика, что чтар что млад в большинстве, кофейник ставят рядом с колбасой, хлебом и сыром, сладкое ещё что-то, и пиздык пиздык оплетают килограммами за раз это, сидя перед смартфоном или ноутбуком, штор-то у нас нет в Берлине, не принято, всё видно, что кто готовит, что кто ест. Потом работать идут. Или повторяют это, если не работают или работают дома.

Здесь, на юге, всё же многое иначе, здоровее, пока так мне видится. Или вот образ жизни сёстры, он несравнимо здоровье, чем её жизнь ещё два года назад в Красноярске, когда тоже с утра еды тазик пиздык пиздык и арбайтен и вечером тоже тазик и тоже арбайтен. И постоянная борьба с весом, с депрессией и качеством кожи. Или вот, здесь она скинула за два года лет не меньше пятнадцати, живя у моря, неспешно отделывая комнаты для сдачи их постояльцам, готовит вкусно, разнообразно, с желанием, даже много сладкого, но похудела основательно, ровно как нужно похудела, тоже килограммов на пятнадцать, может быть, и даже двадцать пять, а ведь она была унылым бегемотиком часто в жизни Красноярске, постоянно ела конфеты и гребаные спортзалы вместо книг, всего два года назад это было, я плакал, такое увидев, тогда не видев её десять лет, и увидав, во что превратила её жизнь. А сейчас я как в сказке, сестра больше не бегемотик на конфетах, а стройная, снова весёлая, смешная, подвижная, читает снова книжки, никогда не сидит со смартфоном.

Но и не лясы точит, как большинство народа здесь. Но народ мне здесь тоже нравится больше московского, где все по своим горам и точат лясы с незнакомцами по сети, а не с соседями. И больше берлинского, где тоже все избегают насущных тем, и постоянно про всякую грету и политику говорят. Здесь все долго, мощно, постоянно пребывают в пиздеже как ровно как в чтении - моют кости друг другу дочиста, часами. Сидят стайками и пиздят и пиздят и пиздят, по завалмнкам и по кафешкам.

Ну а что, за лето насдают комнат, пансионы свои обернут, от работают, и сиди себе потом литературу производи, коли читать не приучен, пизди сиди с соседями мели языком до следующего сезона месяцев шесть. Косточки будут свежие, беленькие, хорошие, отмытые, приятно тоже ведь. Жалко, что здесь все, правда, не болтовней заняты, а, конечно, как здесь говорят, зимой "садятся на стакан", то есть, пьют сильно. Многие уже сейчас начали. Как правило, это те, кто не понаехали, как моя сестра, а старожилы, коренные. Они и пьют как-то странно: до мутного блаженного бессловесного отупения, впадают в зимнее состояние, похожее на состояние малых народов севера, когда те сидят в яранге полярной ночью или в чуме сутками молча кругом у еле тлеющего костра в холоде и полностью тепло одетые.

У нас так соседка уже начала, "села на стакан", последние постояльцы съехали в пятницу и с пятницы же она уже хорошенькая постоянно сидит с улыбкой будды на террасе в лучах уходящего осеннего солнца.

Немецкий средний класс повышенного уровня

Средний повышенного уровня класс Франкфурта - это очень интересно, наблюдаю десятый год, приезжая на Рождество в семью моего мужа, проездом с ним через Франкфурт, на семейные праздники, а иногда и просто так, сам по себе пожить пару недель на крыше старого дома в одиночестве на пятом этаже как Карлсон, в большой двухъярусной чердачной комнате-призме.

Комната эта - это рабочий кабинет стариков-родителей, если нет гостей, но работы с годами уже почти не стало, зато женились и нарожали обильных внуков обильные дети. Настоящий средний класс плодится охотнейше и уже до тридцати лет это начинает делать, а не сверлит себе мозги карьерой, работой, он является носителем нормальных жизненных ценностей, это его задача, а вовсе не какой-то там прогресс и инновации. Эй, Москва, учись жить истинно европейски, жить действительно буржуазно и хорошо, качественно жить учись!

Комната моя стоит на крыше, выделяясь конусом со стеклянными стенами, она венчает отдельной квартирой крышу старого дома, дома-достояния ЮНЕСКО в Holzviertel (престижнейший, старейший район Франкфурта, теперь жилой придаток банковского квартала).

В этом доме жил один немецкий известный сказочник на первом этаже, а моя квартира-комната (зацените этот поворот мысли, сопоставление) вот на крыше оказалась. Комната с высоченными косыми потолками, с бойницами окон через древнюю черепицу, с большой террасой-балконом и с основательной сауной, с видом с одной стороны на старый туристический город, а с другой на небоскрёбы банков, до которых пятнадцать минут идти, и до дома Гёте на другой стороне десять минут идти. С огромным чистым звёздным небом над головой (во Франкфурте небо как в тропиках, видны и цвета созвездий порой, потому что здесь производят самый чистый продукт в мире, самый экологичный и безотходный, по кр. мере, для страны-производителя, то есть, производят кредит).

Все прозаично, всё предсказуемо. Но всегда в среднем классе и в поездках сюда есть удивительное, несмотря на повторяемость здесь всего за десять лет, всего до мелочей вообще до самых-самых, каковое явление (повтор, застывшее время) я люблю, и меня всегда здесь действительно тепло и неподдельно в семье любя принимают и ждут.

Вчера за ужином в ресторане, в который ходят совсем не столько поесть, сколько отпробывать, переживать новый кулинарный мир, экспириенс, красоту, ходят также удивить гостей красотой и необычностью блюд, кухней, наличием в городе такого ресторана, новизной блюд, которые стоят... лучше и не говорить, сколько они стоят и не фотографировать еду, к тому же её там было кот наплакал (почти за все такие ужины средний класс может списывать процентов от пятидесяти до ста их цены с налогов как представительские расходы в рамках своих бизнесов как владельцы бизнесов), так вот, вчера за ужином в одном приподнятого уровня ресторане помимо интересной еды и т.п. были интересные гости (как всегда).

Средний повышенный класс - это не только родители-менеджеры среднего звена из банков, люди повышенной среднести, но с наличием креативного ума, изобретатели новых международных инвестиционных стратегий, в юности левые, а потом в шестидесятые и семидесятые они-то и накачивали кредитами весь, якобы освободившийся, постколониальный мир в рамках его поддержки, развития.

Средний класс повышенного уровня теперь - это ещё и их дети, летающие по этим странам как консультанты, работники фондов, экологи, активисты, журналисты, педагоги и да, конечно же, и как новые менеджеры и кредиторы.

Последние помалкивают. Скучные потому что как говно. Или понимают, что за риторикой развития стран и инвестиций в них стоит разграбление стран, жуткие проценты по кредитам в них, пробивание крайне высоких, как в Европе, цен на лекарства там. Вообще, как я понял, пробивание всяких днищ, окончательное разрушение нищих стран, массовое искоренение населения целых стран - это основное занятие стратегических финансистов важнейших банков Германии. Потому за ужинами они помалкивают.

Экологи любят попиздеть, пробздеться зато как следует. Вчера одна рассказывала снова (все дети повышенного среднего класса постоянно летают по всем развивающимся и борющимся за свободу странам мира, и большой праздник, если дитя снова пролетает через родной Франкфурт, второй или уже, впрочем, третий, не помню, самый большой аэропорт мира, и решило остановиться на пару дней у родителей), как она отдыхала в одном национальном парке неделю, потом во втором, в другой стране в пяти часах полёта неделю, в третьем, ещё четыре часа полёта, провела последнюю неделю своего отпуска, и везде почти каждый день пять часов на машине в горы туда и пять обратно, а парки национальные круче всего в горах беднейших стран, и там каждого туриста потому возит отдельное авто, и она ещё после этого борется против выбросов углекислого газа в мире (и одиннадцать часов полёта к родителям в гости на четыре дня, а послезавтра тринадцать часов полёта обратно в Африку к станку).

Ну как? Ну как так?! Это же сколько газа выбрасывают эти старые драндулеты в беднейших странах, дизельное топливо, она ездит и канистры с топливом в машину там ещё берёт, так как заправок нет, и ездит чтобы только попасть на вершину горы и там час посмотреть на мир с горы - они все, кто из среднего класса, они обожают попадать на вершины гор, да повыше. Это их инстинкт, потому они любят ходить, вернее, сначала ездить, ехать в горы, и там потом ходить кругами - чтобы тренировать себя на нахождение на самой высокой площадке, на вершине пищевой и любой другой пирамиды мира, на стремление вверх, на смотрение на мир сверху как его хозяин, как рачительный жалетель мира, как ангел, да хули как ангел, как господь бог.

Я её спросил, ну и как, ты годами уже ездишь по этим горам по всему миру - они отличаются хоть где-то, виды с вершин гор? Засрала уже всю планету свинцом и углекислым газом, своими селфиками в горах и со слонами, растопила ледяные шапки и все вершины своими катаниями на драндулетах по горам, и всё руководишь раздачей стипендий на исследывания развала транспортных инфраструктур стран четвёртого мира, на выбросы свинца, ну и как голова? Не болит от шизофрении? Обиделась. Задумалась. Но ненадолго.

Мне зато всё можно. Во-первых, я красив, гениален, обаятелен, с правильными чертами лица, в которое впечатан богом интеллект и сексуальность, с лицом, которое сразу доказывает всем без слов мою правоту, экологичность, моё право говорить от лица всего разумного, нежного, хрупного, земного, живого, природного.



Плюс я не езжу по горам, я по ним только хожу, и то редко. И я русский, я по традиции могу быстро занять нишу, притом бесплатно, мне за это ничего не будет, это моё ведь природное свойство, ниша честняги и правдоруба, и тогда за столом, и со мной такое часто, если меня пригласить, то часто все сидят и обтекают с застрявшим куском в горле, как я чего-нибудь ебану, резану правду-матку, рвану тельняшку на груди.

Средний класс Германии мазохистичен малость. Самую малость, впрочем, ровно так, чтоб сказать, что и нам приходится нелегко, обтекать приходится, совеститься, ломать голову, уколы совести.

На картинке садик одного такого ресторана, вчера там сидели как раз с экологической дочерью и её родителями. Интересно было вот что: свечки в антикварных стаканчиках были принесены на столики в саду с началом потемнения (нет, не в мозгах, а на улице), и так стало уютно, интимно, хорошо с этими фонариками и свечами...



И тут хуяк! В одиннадцать вечера. Включили огромные фонари, как на стадионах, вокруг ресторана, он был, оказывается, на музейном острове, я и не заметил, и там для охраны включают эти фонари. И они высветили каждый квадратный метр, каждый столик, каждую морщину у всех, каждый куст.



Дас ист Германия. Когда пиздык хуяк - и такие фонари вдруг как на зоне, как в кино о том, как семья бежала из ГДР и хуяк влупили эти фонари вдруг, всю семью высветили сразу как на ладони, мать застрелили сразу на колючей проволоке, когда она её перерезала, в лохмотья изрешетили, они так и осталась висеть и стекать по проводам вниз на землю, маленькую сестрёнку разорвали собаки, сына-подростка тут же запинали ногами солдафоны, отца пытали и закололи потом сывороткой правды до овощного состояния к суду. Вот что такое дойчланд дойчланд убер аллес, это вот так когда влупили фонари, а вовсе не эти рестораны в музеях с невероятными блюдами, которые я даже не стал фоткать.

Ещё потрясли собаки в этом ресторане. Им не дали ни еды, ни воды, как то делают в ресторанах в Берлине, если приходишь с собакой. Но они и не просили еды или воды. И не рвались знакомиться друг с другом, как в Берлине, например, в дорогом мексиканском ресторане у меня в Нойкельне на районе я впервые видел оральный, к тому же межрасовый, секс у собак: болонка-мальчик не мог нормально выебать добермана, так доберман лёг, приоткрыл рот и болонка жарил его в алые жаркие губы минут сорок с перерывами под столиком на пожрать и попить воды, и потом с новыми силами принимался за своё, у добика аж уши тряслись, и все фоткали и радовались, и смеялись такому шоу в ресторане и, по-моему, кончил и доберман тоже, и, кстати, я впервые увидел тогда такой огромный и пульсирующий от счастья член у собак, как у того добермана. А в этом ресторане вчера собаки сидели как живые. Ничего не просили, никуда не стремились. Странные собаки во Франкфурте.


И мусор разделяет лучше нас

Вот уже неделю у нас живёт приятель Жена, ему восемнадцать лет, моложе Жена на пять лет, то есть. Но какая то ли поколенческая, то ли человеческая разница! Во-первых, зовут его полностью европейски, вроде Петер-Эмиль Фридрихович Лангеман. В то время как Жена звать по имени и фамилии "Крестьянин В Поле".

Во-вторых, он не умеет есть палочками. В-третьих и так далее: он ходит в фитнес-зал (Жен этого не делает, по природе красавец статный, всё же крестьянин в поле, а не Пётр-Эмиль какой), он пьёт кофе, а не чай, вообще не понимает китайской кухни, купил сегодня соус-подделку, в котором вместо сои карамелизованный дочерна сахар, пользуется ежедневником, знает иероглифы лишь на минимальном уровне, позволяющем с большой натяжкой прохождение в ВУЗ, а стихи он вообще читать не умеет китайские. Зато мусор разделяет лучше нас. Компост (биоотходы) выделяет в отдельный, из толстой бумаги, пакет. И ногти туда же остриженные складывает.

Зачем всё это, если Европа его шокировала за две недели его путешествия грязью, нищетой (был в Брюсселе, Берлине, Париже, также и в некоторых нетуристических пригородах этих городов). Но продолжить обучение собирается всё же здесь. В Китае пока ценятся специалисты, отучившиеся здесь. Но какой же из него будет инженер, если он не понимает, как устроен смыв у унитаза, посудомоечная машина и почему нужно проветривать подвал.
soba4ka_lao

Интересный барбарис (дереза тибетская)

Два года, покупая в Китае ягоды барбариса (как я думал) очень дёшево в супермаркетах, я недоумевал, почему они там же рядом в аптеке, пусть и сертифицированные Европой, но стоят в семь раз дороже. И вот сегодня открылось, когда пришёл в Kaufland, что это не барбарис, а ягоды годжи. В Kaufland-е шёл семинар по познанию и поеданию этих ягод, параллельно с распродажей, в десять раз, точнее, в одиннадцать раз дороже, чем в пекинском супермаркете. Чаю эти ягоды придают лёгкий сладко-кислый привкус, немного прелых листьев и немного карамели, сухофруктов, я их для этого вкуса, немного подсластить и для красоты в зелёный чай сыплю.



Я выслушал лекцию об их полезности, суггестировался сегодня ею как следует, пропитался риторикой оздоровления от этого ликбеза в нашем дискаунтере сегодня. И жалею сейчас, что я два года назад, впервые на них обратив внимание в пекинской аптеке и отказавшись слушать такую же лекцию (думал, уламывать будут купить барбарис по заоблачной цене), я не поинтересовался этими ягодами сам, непонятно с чего считая их барбарисом, я ещё мармелад из них покупал. Жалею потому, что если бы я два года заваривал регулярно в чае не барбарис, а ягоды годжи, я бы каждый раз хоть немного, но проникался бы плацебо-эффектом, всеми списками позитива и лечебности, прилагаемыми к этим ягодами. И точно от чего-нибудь выздоровел бы. А так... я пил почти каждый день два года тупо чай с барбарисом, и ничем не напитался. Теперь-то я уже не могу их развидеть как банальный барбарис, не смогу увидеть в них ягоды годжи.
beijing mummi

Структура немецкой статьи в газете

Для немецкой прессы типично половину статьи сначала лить воду, причём, пишется, как правило, сценка из жизни, как автор воспринял проблему или как она влияет на жизнь, проявляется, всегда от первого лица, что, почему-то, уже раздражает. Мышление с примерами - вообще мышление дураков, ну, людей с пониженными интеллектуальными способностями, им всегда надо приводить примеры, показывать сценки. Ну да ладно. Н о в немецкой прессе даже в газетах повышенного интеллектуального уровня суть будет изложена только с середины статьи. А сначала будет как я шёл по свалке, и как воняло, я думал о гибели морских котиков и таянии шапок Арктики и затонувшей Атлантиде, о маме, о детях (зарисовки игр детей на солнышке на огороде у мамы) - нам надо меньше срать! - надо перейти с национальной квашеной капусты и гороха на нормальную еду (собственно, суть статьи), и так мы понизим выхлоп парникового газа из наших жоп, сделаем вклад в спасение планеты. В самых умных газетах вроде F.A.Z всё равно только в половине статей суть будет изложена сразу, а лишь потом вода.



Типичный пример из Berliner Zeitung, суть диеты изложена в двух абзацах на середине статьи, а сначала будут эмоции автора по поводу своего веса, рассуждения о вкусе овощей. А потом ещё и обязательная немецкая доза тотального лицемерия: диета называется "Ешь всё, что можешь", но с маленьким примечанием мелким шрифтом "Из того, что позволено", то есть, только грёбаный салат две недели и подобную траву. И только потом изложение, тоже водянистое, сути диеты (его я выделил, начинается даже в последней трети статьи... 12 недель человек ел салат, сбросил 17 кг), и потом снова вода и вода, метраж, что ли, гонят. Или людям читать больше нечего.
hund

Приступы жрачки на сладкое излечимы

Смыть в унитаз, измельчая, четыре с половиной килограмма сладкой выпечки Германии, подаренной мне на Рождество, доставило мне истинное наслаждение. А многую эту выпечку я купил ещё и сам, чтобы дарить, слать подарки, но я так ленив, что никому ничего не подарил и не послал, и оно всё скопилось в доме, опасной бомбой. И теперь решил, что и не буду никому ничего из этого фонда дарить и слать, потому что считаю это говно вредным всё, и решил, что больше не хочу жить по лжи, буду жить безблядно, как думаю - так и себе, и людям. Сахарная жирнятина - эти бомбы это очень плохо, они вредны и вызывают аддикцию, а это омерзительное чувство, постоянно дёргающее потом, как один раз отведаешь говна.

Наслаждение свободой испытал я сегодня. Я не знал, что с ними делать. Их было ведь и больше. Иногда они расстраивали меня: приступами жрача на сладкое. И тогда я обжирался этой мерзкой жирно-сахарно-изюмной имбирно-коричной тяжёлой массой штолленов, каких-то хлебцев-хуебцев и так далее говном, заточенным немцами под червя в середине нас, от наличия коего червя вообще очень мерзко на душе, от того, что иногда к нему обращаешься за дозой эндорфинов, заталкивая в себя в качестве платы ему всякое говно вроде тяжеловесной немецкой рождественской выпечки. Вся немецкая культура ориентирована на этот стержень человека - на этого гадкого тупого червя. Все немецкие практики жизни - это о том, как хорошо срать, крепко, здоровой жопой, в здоровой жопе здоровый кал, как жить, вовремя кормя своего червя, задавая ему правильный корм, и побольше.

Сегодня, ощутив прилив желания нажраться сладким, я недолго мучился: всё рачительно, медленно, поучительно я изничтожал руками и кормил унитаз. Он аж заливался от восторга журчанием и рёвом смыва, поглощая немецкую рождественскую хорошо, по правилам, сочно отлежавшуюся выпечку.

Остались ещё два штоллена, самые дорогие и сертифицированные, оставил их на следующий сеанс лечения от приступов сладкой жрачки. Её и спровоцировало то, что я недавно поел сладкого пару раз. Обычно я этого не делаю. Это как курить: потом снова хочется, если покуришь. Тело-то у нас тупое, допотопное. Со следующими штолленами думаю снять видео смешивания этой сладкой жирнятины мучной с говном и ссаками, отошлю в комбинат штолленов в Дрездене.

Доставать из красивых железных рельефных коробок, все эти бумажечки разворачивать, пропитки видеть, крошки звёздочки цукатов, апельсинов отряхать светящиеся обратно, чтобы ничего не обронить, и насрать крупным планом сверху, хорошими крепкими здоровых форм после немецкой жрачки отформованными крупными колбасами говна на них сверху.

И потом расхлестать всю плоть этих тяжёлых сладких масляных хлебов и самобытных своих говноколбас по унитазу крепкой уверенной струей мочи, сшибая слой сахарной пудры, расшибая цукаты, вымывая орехи и выбивая изюм. И месить там, в унитазе, потом сразу руками с говном. Надо ещё не забыть рвать эти сертификаты, печати, грызть их и плевать их разгрызая туда, рвать с обёрток зубами на ходу этот знатный сургуч печатей подлинности этой параши всей и туда вмешивать, вмешивать в середину этого теста в унитазе.