Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

hund

Сериал про Генриха Восьмого

Генрих VIII Тюдор, встреченный мной на днях случайно в виде брутальной татуировки на брутальном пузе брутального мужика в хипстерском Фридрихсхайне - районе теперешних молодых, в районе со слащавой официальной мифологией Берлина "arm aber sexy" ("бедные, но сексуальные"), этот Тюдор и эта встреча занимали моё воображение несколько дней, занимали контрастом этой брутальной татуировки и этого bunt-района ("пёстрого" - вторая скрепа современной мифологии Берлина).

Такой весь пёстрый, сексуальный, музыкальный, с фотовыставками, стартапами, лабораториями новых форм жизни, с новым капиталом городской район-фаворит и этот мрачно спящий там в отключке посреди оживлённой пешеходной улицы мужик с задранной повыше футболкой, открывавшей татуировку. Я вспомнил, что Александр Филиппов смотрел недавно сериал о Генрихе Восьмом и хвалил его.

Я посмотрел его, это сериал "Wolf Hall". Там так в точности и есть, отличная молчаливая ровная линия от весёлого Фридрихсхайна с его музыкой и пестротой к брутальности спящего в отключке мужика. То есть, там есть государственный муж, смолоду с восходящей карьерой, делатель карьеры, честняга по началу, арм абер секси, человек свежий, ренессансный, за ним стоит банковский капитал - свежее по тем временам явление, человек-замиритель (капиталистам выгодно всех мирить и опутывать сетями кредитов), просто душка, просто прогрессор на благо страны и народа.

И вот, показано, как медленно, совершенно тихо, медленно но верно, без всяких фанфар, а всё так же, как и в начале, с этой постоянной игрой на лютне и на рожке (музыкальная тема простачества, святой простоты - тема и Фридрихсхайна, любят там на улице исполнять средневековую музыку Ирландии и т.п. хипстеры что любят), тянущейся через весь сериал, этот человек доходит до того, что становится палачом при Генрихе Восьмом, по уши в крови, удовлетворяя его лично-государственные запросы. То есть, неожиданно так же, как этот валяющийся на улице под солнцем спящий мужик во Фридрихсхайне с татуировкой во всё пузо, оказывается внезапно прогрессор рабом, винтиком (винтом).

Мощно действующий этим контрастом, медленным переходом сериал. Незаметным переходом. Всё это делается неотвратимо, незаметно, под эту сраную лютню и рожок (музыка в сериале красивая очень). Мужик-светоч превращается в довольно таки простое орудие убийств. Убийства государственной важности, конечно же. Важность личная, но она же государственная. Брутальнейший сериал. Но и очень красивый. Контраст красоты и брутальности хорошо сыгран.

Там первый сезон только снят, но там, по-моему, дальше и не нужно. Там будут только повторы ведь в следовании государственной воле, и потом сам Томас Кромвель окажется казнён самой на тот момент ужасной казнью - недоповешение, при этом потрошение заживо и четвертование, hanged, drawn and quartered. Не показывать же этот ужас (хотя вот отрубание головы Анне Болейн показано, но вот казнь Томаса Мора не показана, зато показано, как старика уработали в ненужного противного старика из статного прогрессивного государственного мужа).

Повторюсь, здорово показано онемение, застывание, омертвение человека. Почти незаметно, но он оказывается психически, морально полностью "выпотрошен" к концу сериала (первого сезона), спит-валяется с татуировкой своего хозяина во всё пузо.

В общем, я не жалею теперь, что сходил на ту бездарную выставку, поехал тогда во Фридрихсхайн и застрял там из-за демонстрации антипрививочников, даже эти благостные хипстеры и полудурки придурочного Берлина пошли во благо, составили мне хороший фон и толчок к этому сериалу, к его теме, помогли прочувствовать Генриха Восьмого на пузе. И спасибо Александру Филиппову, что упомянул этот сериал, иначе бы я его, наверное, и не встретил, я бы всего лишь читал о Генрихе Восьмом в эти дни в лучшем случае.

hund

Праздник в Украине

У кого как в ленте отмечается тридцатилетняя независимость Украины, а среди моих френдов только горечь с двумя лейтмотивами: 1) вот и прошло тридцать лет, и мы у разбитого корыта, воз и ныне там, если даже не сказать, что воз этот назад откатился; 2) сейчас страна - это страна видимости, кажимости, фальшивок на каждом шагу, и самое обидное - видимость демократии, цветущая европейская риторика параллельно с тем, что основа жизни - это вась-вась и тотальная коррупция, сильнейший регресс со времён СССР. И очень детальные разборы полётов, от политических решений до бытовых ситуаций и мелких реалий, в которых отображается крупное, каковые разборы читать жутко. Но они есть и они реалистичнее, обоснованнее, чем записи тех, кто поздравляет, празднует, смотря не назад, а в будущее (критических разборов нет).
hund

(no subject)

"...философы оплачиваются наихудшим образом, ибо являются никчёмными лакеями международной буржуазии, но то, что они вдобавок повсюду выставляют напоказ свою зависимость с таким гордым убожеством, стало для меня новостью" (Вальтер Беньямин, письмо из Неаполя в дни международного философского конгресса 1924 года).
Gorky

За прекрасных дам

Интересно, так, то есть, по-западному, выглядели только женщины элиты в Афганистане, или и в массе женщины вот такие были, как на семейной фотографии автора в толстой немецкой гуманитарной газете для среднего класса повышенного уровня, его отец сначала убежал в Германию в 1978 году из Кабула, потом забрал туда его мать. Автор сожалеет о том, что эти женщины сейчас уходят в прошлое, эти, вернее, фотографии.



Вопрос "кто виноват" очень красиво провисает в воздухе - филигранно сделанная статья в этом отношении, очень напоминает херь, которую писала, например, Алексиевич о Чернобыльской катастрофе - плач, всех примиряющий, в котором тонул вопрос о том, кто виноват в аварии на АЭС , украинские власти или русские колонизаторы. Так и в этой статье всё тонет в слезах о прекрасных дамах, и слезами залит основной вопрос демократии, кто виноват и что, стало быть, и кому следует делать.
борьба с короновирусом

(no subject)

В книжном магазине привлекла внимание толстая, за восемьсот страниц, книга - "Дневник борьбы с тревогой". Это не дневник, оказалось, это ежедневник с таблицами. Что ж, вполне в немецком духе - всё в таблицах. Или в таблетках ещё. И откуда же так много тревоги в такой сытой стране, всегда задаюсь этим вопросом, встречая такие артефакты.

Один день - один разворот, графы, пункты. Сетки. Сети уловления тревоги. Итак, уловление тревоги. Но мне пришла такая мысль: письмо это - средство самовнушения, внушения самому себе идеи и локальности во времени и в пространстве, локальности, в которой возможно переждать что-то (тревогу).

Письмо, мысли, вообще любое что-то может быть средством не идентичности, а антиидентичности, не принятием, а побегом, выжиданием, что-то может быть ничем, и в этом большая сила.
борьба с короновирусом

(no subject)

Читаю воспоминания переводчиков о Нюрнбергском процессе. То, что, собственно приговоры были известны заранее, вина неоспорима, превращало процесс в восхитительную конференцию, в невиданный доселе гуманитарный эксперимент, в торжество цивилизации, в место для того, чтобы сложились отличные дружбы и любовные связи. Атмосфера большого праздника. Серьёзно к словам относились только немногие обвиняемые и самый младший персонал процесса, вроде стенографисток или охранников. Понятно, что там были одни виноватые и не было невиновных. Например, Шпееру дали двадцать лет вместо повешения только для того, чтобы показать гуманность процесса, скрыв многие документы, по которым он тоже должен был быть повешен. Однако же, очень шкрябает по ушам постоянный хохот над всем, что говорили обвиняемые. Хохот, перемежаемый ужасом от всех этих регулярно демонстрируемых на процессе киноплёнках из концлагерей. Какие-то эмоциональные качели создавали эти кинокартины вкупе с хохотом.
hund

(no subject)

Вермахтодрочерство в Германии напоминает совкодрочерство России. Но светлая память вермахта смешнее российской памяти СССР на фоне того, что по немецкому телевизору регулярно говорится о том, что простые солдаты совершали не многим меньше военных преступлений, чем эсэсовцы. Я никак не могу привыкнуть к берлинским воинским кладбищам - по-моему, это верх вермахтодрочерства, там нет ни тени вины ни за какие войны и преступления, там кровь и смерть, да попросту старость и могила искупают всё. Телевизор говорит одно, кладбища другое, а моя приятельница-гид, вспоминая своё детство, ясно говорит, что простые немцы воспринимали налёты авиации союзных сил как наказание за то, как немцы обошлись с евреями, и это всегда было ясное, осознанное чувство вины, его постоянно описывали и немецкие солдаты в письмах домой. Но в исторической памяти, видимо, должно оставаться среднее арифметическое, и нашим и вашим чтобы было.
hund

(no subject)

Опасайтесь старинных заведений общепита Берлина. По-моему, в них выработалась единая грозная кишечная инфекция. Давно я не бывал в берлинских ресторанах, забыл совсем, что их следует избегать, расслабился. Позавчера я усрался после плова в таджикской чайной. Существует с 1976 года. Вчера я обосрался после мисо-супа в японском ресторане, существует с 1968 года. Вот это вот всё, что с желудком и кишечником, со мной крайне редко бывает. Только в Берлине и бывало. Чай "по-китайски" в таджикской чайной заслуживает отдельного упоминания: это была светлая безвкусная подкрашенная водичка в чайнике, в котором не было ни травинки заварки. Сам чайник вмещал ровно стакан жидкости. Абсурд переливания из пустого в порожнее меня поразил.
борьба с короновирусом

Вон с пьедестала

У многих людей это встречал в жизни, но никогда не понимал, вот и в биографии Сэлинджера тоже встретил: тридцатилетний, он заводит отношения с пречистым существом, с четырнадцатилетней девочкой, возводит её в своих и в её глазах на пьедестал, проходит четыре года бурных интеллектуальных отношений, а потом вон с пьедестала (предлог: они переспали наконец-то в год её совершеннолетия, и якобы теперь она встала между ним и его работой - так в письмах и в её воспоминаниях). Вот этот момент опускания с пьедестала и разрыв с божеством - зачем это? Ну и наслаждался бы, боготворил бы дальше. С интересом читаю его биографию, ожидаю серию нимфеток и что наконец-то пойму, зачем он разрушает вот такие, интимные дружбы.
борьба с короновирусом

Биографии

Вчера прочитал биографию поэта Бориса Рыжего из серии ЖЗЛ и теперь думаю, что это очень плохая биография. Мне она попалась случайно, мне хотелось прочесть какую-нибудь биографию сибирского поэта, вспомнить родину, закачал в читалку несколько биографий перед поездкой в Фульду, закачал и пошёл к автобану ловить попутку.

И я прочёл в дороге эту биографию за пять часов, что на неё, в общем-то, много. Она вся оставлена из его стихов, мне было интересно, так как ничего из Бориса Рыжего я раньше не читал, не знал, что такой поэт жил. Обычно мне нравится чтение стихов, когда они вырезаны откуда-то и вставлены в статью или обрамлены комментариями, да куда угодно если вставлены, хоть в рамку, читать всё же интереснее, когда они выделены, а не потоком. Но я ожидал всё же биографии, а эта книга устроена так, что каскадом строчки стихов комментируются в краеведческом ключе, иногда в литературном (находятся отзвуки, аллюзии). Образ человека полностью сделанный из стихов. Нет, ну нельзя же так.

А сегодня читаю свежайшую биографию Сэлинджера, а она сделана так же, из кусков его писем и прозы с историческими и литературными комментариями к ним, ещё есть какие-то высказывания более-менее близких к нему людей, но они тоже всё больше о мире, о боге, о природе вещей. И это работа? Это биография? Тоже образ человека этим странно полудурочным образом писать биографию посредством произведения, к тому же расстрелянного аллюзиями и рассуждениями о жизни, он схлопывается, сталкиваясь с вымышленным образом себя из сочинений человека, а сам человек-то отсутствует.

Совсем я отвык от художки. Плохо, если теперь так принято писать биографии.