Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Копирайт в Германии

Наверное, все мои книжки будут изданы так, как это делает сейчас моя дочка: она собрала письма воскресного папы (меня) за двенадцать лет, а именно, я часто покупал и записывал ей фильмы, посылая (она живёт в др. городе, в шестистах км от Берлина), никогда не посылал диски и записанные фильмы без комментариев, ведь с комментариями интереснее и ей и мне было (и остаётся, я не прекращаю посылать ей фильмы, книги, диски, прикладывая их к письму или письмо к ним).

Дочь собрала мои завлекающие к просмотру описания фильмов для неё, перевела их на немецкий и теперь работает с одним издательством по изданию этих трогательных "Записок воскресного папы: кино".

У меня бы у самого до собирания моих текстов руки не дошли: 1) лень; 2) нет мотивации, т.к. литература здесь плохо оплачивается плюс она и не нужна совсем, как вот, например, живи я в России я бы обязательно хотел публиковаться, чтобы иметь голос и вес в обществе на случай а вдруг чего случится, например, раковая опухоль или посадка в тюрьму - тогда надо иметь голос, чтобы голосить, а в Германии мне это совершенно не нужно; 3) нет тщеславия, не интересно; 4) очень интересно свободно писать, но совсем не интересна судьба текстов в долгой перспективе и в широком кругу, мне интересны кратковременные, при жизни и в течение максимум месяца достижимые горизонты, реакции и контексты максимум круга друзей, а уже даже когда мои записи читают и комментируют бог знает кто - неинтересно и к тому же вызывает опаску, непонимание, желание спрятаться.

Единственное, чего я сейчас опасаюсь с тем, что задумала и проделывает моя дочь - это того, что большинство фильмов было пиратски скопировано и скачано. Ещё восемь лет назад я купил очень дорогую, большую терабайтовую флешку для нашей с ней переписки, к ней свинцовый футляр, чтобы флешку не пробило никакими почтовыми или космическими лучами в её путешествиях от меня к Маше и от Маши обратно ко мне и так по кругу. То есть, конечно, все фильмы давно на этой флешке затёрты, да и открывалась она всегда только с паролем и в особенной программе, но всё же записки-приложения к этой флешке меня настораживают как косвенное признание преступлений против копирайта, как совершенно необъяснимый доходами бедного папы, перебивающегося в Берлине уроками русского, латинского и немецкого, объём потребляемого культурного продукта, товара (порой я отправлял ребёнку по пять, по десять даже фильмов в неделю с наилучшим пиксельным разрешением для огромного телевизора, который я ей однажды специально купил для просмотра кино, которое я ей присылаю, фильмы весом по тридцать и более гигабайтов, которые ни в одном, то есть, магазине не купишь и ни в одном легальном онлайн-сервисе не скачаешь).

Вообще, меня очень раздражает то, как дороги книги и фильмы в Германии. Я, конечно, готов в лицо смеяться местным аборигенам-интеллектуалам, хвастающимися тем, сколько книг они смогли купить (и не факт, что прочитать, но в немецком интернете тоже популярен этот дурацкий жанр фотографирования свежекупленной литературной продукции и выкладывания френдам к обозрению), они ведь не знают, что за моря и океаны по сравнению с их каплей в море мне доступны в силу рождения русским человеком и унаследования в рамках русской культуры и языка сервисов вроде Флибусты и торрент-сетей, навыка поиска в них.

Раздражать-то меня это раздражает, но сейчас я вынужден почти четверть моих рецензий на фильмы для моего ребёнка убрать из материала, который она уже перевела на немецкий. Потому что посодют. То, что хорошо для тебя как для автора - авторские отчисления за фильм или за текст, то, по-моему, плохо для народа как-то в целом, то, что масса фестивальных региональных фильмов, например, никогда уже будет не показана, не увидена никем, а будет похоронена даже не в библиотеках, а дома у режиссёров. Если, конечно, они не догадаются анонимно вбросить своё творение в Сеть (да-да, плиз, битте, пожалуйста, читайте это как призыв к действию).

(no subject)

С электрочиталкой можно чаще наслаждаться поисковой активностью, чем в то время, когда моя библиотека прибывала только бумажно. Так же среди книг замечена и естественная убыль: неинтересные уходят на дно, в задние ряды возможных каталогов, этих систем удержания книг в фокусе внимания при пользовании читалкой. Практически книги, которые не интересны, растворяются, падая на это дно, как остатки корма или экскременты рыб в аквариуме. Естественность электро-книго-биотопа как-то особенно приятна - она приятна тем, что естественность удаётся воссоздать высокотехнологичностью. Убыль книг в бумажном варианте была затруднительна: у меня дома никогда не пропадает огромная стена книг высотой в два с половиной метра и шириной в пять метров тридцать сантиметров - специально спроектированное книгохранилище, превратившееся с приходом в мою жизнь электрочиталки в феврале в украшение и во что-то типа варшавского гетто - сколько я ни уничтожаю книги стены, распродаю их и выбрасываю - гетто не убывает. Приятно почему-то продавать книги со стены - делаешь кому-то что-то приятное и спасаешь жизнь книжке. Шестнадцать книг отнёс сегодня, день тёплый, недождливый, на детскую площадку, где живёт неоднократно описанный мной бомж. Интересно, какие книги он предпочтёт. Попробую это как-нибудь узнать потом.
Gorky

Как действует что-то слишком сильное на уставшую психику

Для радости нужно тоже иметь крепкую нервную систему - чтобы ненароком не разнесло голову. Сообщили три часа назад очень радостную новость, долгожданную, а я был уставшим. Когда уставший, интегративная способность - основная способность психики, мозга, ума, как я думаю - она понижена. И потому радостная новость стала взрываться фейерверками возможных историй, представлением возможностей, равно как стало взрываться и прошлое, будоражимое представлением будущего, тягающего важные моменты из прошлого. Так радость переросла в едва выносимую эйфорию, в тяжёлое переполнение. Истории стали несводимы друг к другу, остановить их скачку стало очень трудно. Тяжёлое состояние. И я от него упал спать, подкосились ноги. Не выношу эйфорию, эту скачку идей в голове. Как хорошо, что это бывает редко. Подумалось, что это похоже на депрессию очень: в депрессии тоже понижена интегративная способность, истории, образы самого себя потому невозможно свести воедино, они расходятся из тебя как призраки из тёмной мрачной комнаты, по дороге всё более обретая весомое тело - отбирая этот вес у тебя, расходятся не как угасающие круги по воде, а как нарастающие круги по воде. Ты не можешь свести всю компанию воедино. Вся эта блядва, все эти отражения тебя самого, интерпретации и переинтерпретации прошлого (как правило, в депрессии представляется именно прошлое, на будущее, что интересно, сил нет нет сил на фантазию - фантазия-проекция-вперёд-в-будущее всё же, по-моему, требует более-менее сильной интегративной способности) водят утомительный ускоряющийся и замедляющийся хоровод, все они расщепляют сознание, представление о своём опыте - и от этого делается очень грустно, от того, что всё мыслится как отвалившиеся щепки, как несводимые воедино фрагменты - так мыслится, что возникает чувство нереализованности. Так вот, всё это присуще и эйфории. Два часа назад я засыпал, думая, что ох, как же два этих состояния похожи - эйфория и депрессивная душевная боль, эта невозможность удержать все куски воедино, она одна и та же в обоих случаях, состояниях. Я очень не люблю неровные состояния, подскоки, охватывающие чувства. Я люблю и привык к ясности, покою. Хотя мне и нравится заигрывать с подскоками, наблюдать их, то есть, почему та или иная мысль как-то чувственно окрашена, имеет вектор в эмоциях, сопротивление ясному рассудку. Чаще всего этот вектор имеет истоки в деструкции. Все неровные состояния, все подскоки, все выходы за ровное спокойное состояние имеют корни, по-моему, в травматике, в сбоях. Удивляет всегда, что существуют именно как ясность желания. Желания не охватывают, они едва ли не продукт покоя и воли для меня. Я никогда не бываю ничем охвачен. Если бываю, то ложусь как солдаты при обстреле или бомбёжке, как животные в грозу - важно вернуть всё в горизонтальное положение, вернуть торжество интегративной тенденции, способности сводить всё воедино. К единой истории, вектору наррации. И лежу или засыпаю, пока не пройдёт. Возможность переваривать сильнейшие различия - это и есть живое. Эйфория неприятна тем, что шквал неостановим и грозит быть непереваренным. Возможно, если усилить шквал, наверное, это была бы эпилепсия. Знаю её, впрочем, только по описаниям и по нервному лицу Достоевского, часто я вглядывался в школе от скуки в его портреты. И в университете. У нас там дохера было портретов Достоевского, потому что университет был им. Ф. М. Достоевского. Нервное лицо, нервенность которого есть недовольство тем, что разряды молнии, шквала опрокидывали навзничь всего человека. Такое очень недовольное у него лицо. Бывает ещё у постоянно недовольных, ищущих алкоголиков. Тоже нервные люди, испытывающие несводимость всего воедино и шквал и давление "всего", тоже эпилептоиды. Когда я выспанный, мне по барабану и плохие новости, и хорошие. Ну так, производят впечатление, но не особенно чтобы трогающее. И те и те новости в здоровом состоянии ума вызывают конструктивную деятельность. А она всегда более-менее радостная.
борьба с короновирусом

Самоизоляция в Берлине

Бомж, проживающий на детской площадке, вызывает жалость всеми тремя своими выдающимися признаками: патриархальной бородой (в плюс к ней, то есть, в хабитус партиарха, подключается большое выдающееся мускулистое пузо, достойное, как у Кинг-Конга, а также сиськи мужчины за пятьдесят, любящего пиво и хорошо покушать), постоянным зависанием в башне Рапунцель с книгой в окне, а также вонью.

Жалость происходит от того, что всеми тремя свойствами он изолирован от мира. Он всегда одинокий. Чтение, например, его ни с чем не соединяет. Он читает книги, которые он подбирает на улице, благо сейчас их много. Но чтение, кажется, изолирует его всё больше на месте пришпиливая в башне Рапунцель на Märchenspielplatz пока не зашло солнце (электричества, сколько я за ним наблюдаю, у него нет). Мне всегда представлялось, что чтение соединяет людей. Видимо, не всех.

Его патриархальный живот и великолепные горилльи самцовые сиськи тоже вызывают жалость и тоже по причине указания на изоляцию - ведь такому самцу, патриарху должно соответственно принадлежать и окружение. Патриарх должен сидеть с книгой в башне сказок и вещать истину всем своим приближённым (домочадцев у бомжа быть не получилось). Но он сидит один в своей светёлке, комично как Рапунцель.

Борода заменяет ему косоньки, которые Рапунцель Рапунцель проснись спусти свои косоньки вниз. Несостоявшегося патриарха, превратившегося в сказочную Рапунцель жаль как самца гориллы в горящем лесу, потерявшего своё стадо, уважение, почёт, коммуникацию вообще. Признаки его патриархальности отпугивают от него людей.

Равно и вонь. Она могла бы как мощный сигнал привлекать единомышленников, но в данном случае коммуникативность запаха тоже симулятивна, и работает противоположно, только отпугивая всех от башни.

Мне жаль этого человека ещё и потому, что он совершенно окуклился в этих трёх перечисленных свойствах так, что он даже никогда и не замечает, например, моего регулярного присутствия на детской площадке, того, что я его рассматриваю, а скоро, видимо, начну и фотографировать его. Но он очень окукленный и одинокий со своей бородой, пузом, книгами, в комичной сказочной башне.
борьба с короновирусом

Разное и единое

В целях сбора подписей побывал сегодня в квартирах двух немецких френдов и мне пришлось изменить моё мнение о бытовых привычках интеллектуалов и людей физического труда, а именно: я считал, что уютно засранная, андерсеновская, лейбницевски гомогенная и бесконечная в своей анфиладности квартира должна бы принадлежать профессору, а квартира стерильная, с глупыми бликующими пустыми поверхностями, стандартной мебелью, не имеющая никаких следов жизнедеятельности, чистенькая, аккуратная, с разными картинами и панно, примитивно декоративная, пустынная и в этом простецки гетерогенная и конечная должна бы принадлежать нашему сантехнику.

Оказалось наоборот: в андерсеновской барочной бесконечности засранства живёт как раз сантехник, а в стерильной квартире, где торжествует дебильная наивная и конечная разница только в виде разных цветов одинаковых поверхностей живёт, оказалось, профессор литературы. Книжные шкафы, забитые книгами, посудой, сувенирами, фотографиями в рамках - у сантехника, и забавным образом, как и лейбницевская монада повторяет саму себя, так и на многих фотографиях эта же квартира сфотографирована, и в ней тот же шкаф фоном, на котором теперь стоит фотография в рамке.

У профессора же всего две комнаты (супротив трёх у сантехника) и только три книжные полки (насколько я знаю, он всё читает в электронном виде с большого планшета), на которых какая-то скудная литература по специальности стоит вразнобой с порножурналами и путеводителями по посещённым странам. И сантехник и профессор литературы люди примерно одного возраста - ближе к шестидесяти, оба одинокие геи. Но стереотипы они мне здорово поломали.

Я с удивлением отметил, выйдя уже от профессора, которого я посетил вторым номером, вслед за сантехником, что и моя собственная квартира с годами избавлена мной от всякой из всех углов пищащей андерсенятины, от всех "лишних" вещей, никакой картинки нигде, ни фотографии в рамочке нет, ни случайно оставленной чашки никогда, никаких поломок, случайностей, выбоин, старины, следов - только поверхности и их блики остались, да и последние я извожу бессознательно тем, что дома всё больше матовых фактур.

Но! Моё сознание и стиль жизни устроены скорее по принципу лейбницевской монады - повторение одного и того же бесконечно, способность и желание не покидать мой дом сутками и неделями безвылазно, желание думать одну мысль, читать одну книгу, видеть очень немногое, но многое в немногом, но одновременно я не домосед, мне нравятся разные места, путешествия, перемещение, разные люди, потоком разные книжки, мне нравится хаотичное броуновское движение, как если бы "пустое движение" даже - то есть мне вообще парадоксально нравится гетерогенность, но при этом минимализм (две, ну три разницы, но очень разных, ну окей, тысяча сто тридцать три, но при этом не спутанных, а ясно уложенных, стерилизованных, что ли - конечные разницы, конечные вещи). Потому люблю минимализм. Чтобы ничего не отвлекало от глубины чего-то одного, наверное.

Закончим красивой цитатой из Лейбница: "Всякую часть материи можно представить наподобие сада, полного растений, и пруда, полного рыб. Но каждая ветвь растения, каждый член животного, каждая капля его соков есть опять такой же сад или такой же пруд".
борьба с короновирусом

Как я был Шахерезадой

Когда в детстве я рассказывал сказки на ночь в пионерских лагерях и в трудовом детском лагере, то там сразу отличали настоящую литературу от научно-фантастической "халтуры". Я очень много знал про звёзды и микробов, мне было интересно про это рассказывать, но меня постоянно возвращали из научного повествования к тому, как некто любил некую, с кем сражался и так далее, не допускали мои слушатели вставок о микробах и звёздах, помню это отчётливо.

А рассказывать я был должен, чтобы меня не обижали. И меня не обижали, за моё шахерезадство меня и днём на руках носили и защищали в пионерлагере и в трудовом лагере, называли профессором и если как-то били, то только подзатыльник могли дать, но и то, это было уже всеми потом осуждаемо. Я никогда не хотел расстрелять пионерлагерь и даже трудовой лагерь, хотя в трудовом лагере одного мальчика изнасиловали всем отрядом, казаха, и рассказывать он ничего не умел, а лагерь по сути был исправительным лагерем для юных правонарушителей на учёте в милиции. Но и там признавали мой божий дар рассказчика.

Я же сам сначала писался от восторга (буквально в постель иногда), что ах, какой у меня дар, как все эти мальчишки хотят меня слушать по ночам, но вообще же я уже тогда понимал вынужденность этих рассказов и художку ненавидел с детства, считал её продуктом для плебса, для малолетних правонарушителей и пионеров. Дома я читал большую медицинскую энциклопедию, книжки про космос и микробов и математику.

А рассказывать в пионерлагерях и особенно в трудовом лагере я был неизбежно должен: я был всегда младше всех, так как родители отдали меня в школу на два года раньше, чем в школу отдавали детей обычно в то время (начало восьмидесятых, шестилеток только начинали осваивать, меня отдали в пять лет в школу), и потому я был слабее всех, ниже ростом, я и так-то ростом невелик, и вот, я шахерезадствовал потому.

Очень противоречивое чувство к рассказыванию осталось у меня и до сих пор: смесь жуткого увлечения, сознания волшебства и одновременно неприязнь, лёгкое отвращение, сознание, уже давно беспочвенное, но всё же, обмана, ведь я не всегда, и чаще всего не хотел, рассказывать по требованию пацанов сказки и истории по ночам.
борьба с короновирусом

(no subject)

Андерсен провёл юность в дурдомовской атмосфере дома ректора своей гимназии, который уговорил Андерсена переехать к нему. Что он там встретил примечательного: приставания жены ректора, озвучивание всяких скабрёзностей за столом от лица посуды, карнавальные похороны дохлой свиньи и т.п.. Стало понятнее, откуда у чего ноги в его сказках растут. Я бросил биографию Сэлинджера по причине её скучности, перешёл на биографию Андерсена. Мне трудно найти интересную книжку на немецком, вот я и прыгаю по книгам. Сейчас читаю на немецком, чтобы язык не выветрился из головы. А с покупкой читалки дела таковы, что выветрится ведь: тысячи интереснейших книг переведены на русский язык, я бы никогда их не смог купить в Германии по причине дороговизны. В русском же языке можно купаться в книгах, особенно учитывая то, что они бесплатно лежат по всему интернету, даже самые дорогие и новейшие. В Германии же бесплатны только тексты, автор которых умер не ранее семидесяти лет назад и то, если не сказано иное (передача авторских прав на текст, например). Потому в немецком бесплатном интернете только Кафка и Гёте лежат. А платное я могу себе не так часто позволить, как хотел бы. Вот купил я недавно дневники Сьюзен Сонтаг в электронном виде и был очень разочарован, но двадцать пять евро уже не вернуть.
борьба с короновирусом

(no subject)

Интересный опыт непрочтения я получил с "Над пропастью во ржи": я не прочитал роман в своё, что называется, время. Но я прочитал его сейчас, когда мне за сорок (чего я так и не чувствую, конечно же).

Так вот, неплохо и запросто инсталлируется душеполезное содержание наравне с совершенно въедливым критическим чтением (вычитывать говно, подскоки и сбои Сэлинджера очень интересно). Как две личности во мне. Наверное, он так и писал: реализуя какой-то свой комплекс взрослого (посттравматический синдром после войны), но обращаясь к подросткам.

Я всю жизнь чувствовал себя уродом, не прочитавшим великую книгу. Чем дальше, тем больше я упорствовал в прочтении этой книги. То есть, закусив удила, я попросту отказывался брать её в руки, когда она уже сама лежала каким-то образом оказываясь передо мной. И потом я уже боялся взять её в руки, боясь обнаружить, как много я потерял в некое своё время.

И вот, оказывается, я могу отмотать себя назад и инсталлировать в нужное место эту книжку. Наверное, даже лучше, чем это произошло бы "само" спонтанно в "те годы". То есть, я пережил сейчас ещё раз иллюзорность понятия возраст в его плане "развитие". Это чушь. Возраст существует объективно как, например, наличие накопленного опыта и как подступающая слабость (предположу). Но не как изменчивая способность к развитию.

Ничего со мной уродского не случилось от того, что я не любил художку и не прочёл роман Сэлинджера. И я продолжу, видимо, не любить художку (мне больше нравится ясность философских текстов). Миф о своевременности ментальной продукции - говно. Она на то и ментальная, чтобы не иметь протяжённости во времени и пространстве.
борьба с короновирусом

(no subject)

Серьёзность сочинений Сэлинждера: когда разбогател, выкупал у издательств и газет свои уже проданные им рассказы, передавал их в библиотеки с распоряжениями "опубликовать через пятьдесят лет после моей смерти", "шестьдесят лет после моей смерти не публиковать, но давать людям читать в зале под наблюдением", "опубликовать в 2060 году". Сумасшедшим не был, всё всего лишь очень серьёзно было тогда.
борьба с короновирусом

Фульдинская страстотерпица

Доска объявлений городской библиотеки Фульды вся заклеена приглашением на онлайн-курс по писательскому мастерству, ведёт его женщина с фамилией, если перевести на русский, то точный перевод Страстотерпица. Дочь сказала, что фрау Страстотерпица в жизни ни единой книги не написала, ведёт скучнейший блог с отчётами о заседаниях её клуба, но сами занятия очень интересные, воодушевляющие, по крайней мере, таковыми они были в оффлайновом варианте.

Ну а что, человек мечтает о Тексте, о том, как будет Писать, о том, как надо писать. Ролан Барт так всю жизнь, например, делал, описывал мечтанный текст, который так и не осмелился начать писать. А в это ковидное скучное время все как свихнулись на онлайн-курсах и особенно, по-моему, на писательстве. Все страстотерпцы по-своему.

Я хотел продолжить ходить на писательское мастерство, вернее и фактически, что мне важнее было, на немецкий язык, но курс перевели в онлайн и я бросил, подарил, считай, одной страстотерпице сто пятьдесят евро за четыре месяца. А получилось это так, что сначала курс предполагался как оффлайновый, а потом по быстро испечённому закону его приравняли к онлайновому. Оспаривать неравноценность этих двух форм я не стал.