Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

борьба с короновирусом

(no subject)

Интересный опыт непрочтения я получил с "Над пропастью во ржи": я не прочитал роман в своё, что называется, время. Но я прочитал его сейчас, когда мне за сорок (чего я так и не чувствую, конечно же).

Так вот, неплохо и запросто инсталлируется душеполезное содержание наравне с совершенно въедливым критическим чтением (вычитывать говно, подскоки и сбои Сэлинджера очень интересно). Как две личности во мне. Наверное, он так и писал: реализуя какой-то свой комплекс взрослого (посттравматический синдром после войны), но обращаясь к подросткам.

Я всю жизнь чувствовал себя уродом, не прочитавшим великую книгу. Чем дальше, тем больше я упорствовал в прочтении этой книги. То есть, закусив удила, я попросту отказывался брать её в руки, когда она уже сама лежала каким-то образом оказываясь передо мной. И потом я уже боялся взять её в руки, боясь обнаружить, как много я потерял в некое своё время.

И вот, оказывается, я могу отмотать себя назад и инсталлировать в нужное место эту книжку. Наверное, даже лучше, чем это произошло бы "само" спонтанно в "те годы". То есть, я пережил сейчас ещё раз иллюзорность понятия возраст в его плане "развитие". Это чушь. Возраст существует объективно как, например, наличие накопленного опыта и как подступающая слабость (предположу). Но не как изменчивая способность к развитию.

Ничего со мной уродского не случилось от того, что я не любил художку и не прочёл роман Сэлинджера. И я продолжу, видимо, не любить художку (мне больше нравится ясность философских текстов). Миф о своевременности ментальной продукции - говно. Она на то и ментальная, чтобы не иметь протяжённости во времени и пространстве.
борьба с короновирусом

(no subject)

Серьёзность сочинений Сэлинждера: когда разбогател, выкупал у издательств и газет свои уже проданные им рассказы, передавал их в библиотеки с распоряжениями "опубликовать через пятьдесят лет после моей смерти", "шестьдесят лет после моей смерти не публиковать, но давать людям читать в зале под наблюдением", "опубликовать в 2060 году". Сумасшедшим не был, всё всего лишь очень серьёзно было тогда.
борьба с короновирусом

Фульдинская страстотерпица

Доска объявлений городской библиотеки Фульды вся заклеена приглашением на онлайн-курс по писательскому мастерству, ведёт его женщина с фамилией, если перевести на русский, то точный перевод Страстотерпица. Дочь сказала, что фрау Страстотерпица в жизни ни единой книги не написала, ведёт скучнейший блог с отчётами о заседаниях её клуба, но сами занятия очень интересные, воодушевляющие, по крайней мере, таковыми они были в оффлайновом варианте.

Ну а что, человек мечтает о Тексте, о том, как будет Писать, о том, как надо писать. Ролан Барт так всю жизнь, например, делал, описывал мечтанный текст, который так и не осмелился начать писать. А в это ковидное скучное время все как свихнулись на онлайн-курсах и особенно, по-моему, на писательстве. Все страстотерпцы по-своему.

Я хотел продолжить ходить на писательское мастерство, вернее и фактически, что мне важнее было, на немецкий язык, но курс перевели в онлайн и я бросил, подарил, считай, одной страстотерпице сто пятьдесят евро за четыре месяца. А получилось это так, что сначала курс предполагался как оффлайновый, а потом по быстро испечённому закону его приравняли к онлайновому. Оспаривать неравноценность этих двух форм я не стал.
борьба с короновирусом

Биографии

Вчера прочитал биографию поэта Бориса Рыжего из серии ЖЗЛ и теперь думаю, что это очень плохая биография. Мне она попалась случайно, мне хотелось прочесть какую-нибудь биографию сибирского поэта, вспомнить родину, закачал в читалку несколько биографий перед поездкой в Фульду, закачал и пошёл к автобану ловить попутку.

И я прочёл в дороге эту биографию за пять часов, что на неё, в общем-то, много. Она вся оставлена из его стихов, мне было интересно, так как ничего из Бориса Рыжего я раньше не читал, не знал, что такой поэт жил. Обычно мне нравится чтение стихов, когда они вырезаны откуда-то и вставлены в статью или обрамлены комментариями, да куда угодно если вставлены, хоть в рамку, читать всё же интереснее, когда они выделены, а не потоком. Но я ожидал всё же биографии, а эта книга устроена так, что каскадом строчки стихов комментируются в краеведческом ключе, иногда в литературном (находятся отзвуки, аллюзии). Образ человека полностью сделанный из стихов. Нет, ну нельзя же так.

А сегодня читаю свежайшую биографию Сэлинджера, а она сделана так же, из кусков его писем и прозы с историческими и литературными комментариями к ним, ещё есть какие-то высказывания более-менее близких к нему людей, но они тоже всё больше о мире, о боге, о природе вещей. И это работа? Это биография? Тоже образ человека этим странно полудурочным образом писать биографию посредством произведения, к тому же расстрелянного аллюзиями и рассуждениями о жизни, он схлопывается, сталкиваясь с вымышленным образом себя из сочинений человека, а сам человек-то отсутствует.

Совсем я отвык от художки. Плохо, если теперь так принято писать биографии.
борьба с короновирусом

(no subject)

В эмигрантской литературе постоянна фигура рассказчика, писателя, автора. Это так скучно, так утомляет, так массово, это я, которое постоянно комментирует, постоянно выпячивается, это какой-то хронический постмодернизм, а не литература. А считается, видимо, достоинством, показать, что есть нечто, что ни там, ни здесь, а вот, какое-то пограничное я. Но они все такие одинаковые получаются, эти пограничные я, эта берлинская литература с вечным пионерским запалом "я приехал в Берлин и".
борьба с короновирусом

Литераторы

Морис Бланшо и Франц Кафка постоянно мечтали в своих сочинениях об авторе одиноком, безвестном, мучимом литературой как болезнью, писали кромешный ужас о литературном творчестве, о его муках, о стезе, о подвиге. Но сами таковыми авторами они не были: первый был властителем умов, имел обширные связи и дружеский круг, обильно издавался, второй был любим своими немногими друзьями и тоже признан при жизни как автор. Первый создавал такую легенду о себе усиленно в реальности, второй рисовал мир такого одинокого автора-мученика в своих дневниках. Оба вызывают у меня благоговение с приступами смеха. Помню, моя дочка в раннем-раннем детстве сначала тётёшкала куклу, совершенно искренне, баюкала, нацеловывала, а потом бум-бум её об пол головой и ручки и голову ей откручивала.

Читалка

В электронной читалке соединилась моя любовь к чистоте, отсутствию следов, точнее, к нетронутости, и возможность оставлять пометки, заметки, записи на полях - всё это образует отдельные файлы, уносящиеся на сервер, написанные от руки по экрану особым электронным карандашом или набранные на экране пальцами посредством сочных прикосновений-постукиваний по жидким чёрным кристаллам (они порой так мило трясутся, что остаётся впечатление, что встряхиваешь автору мозги, когда пишешь комментарии).

Книги, занимающие и посейчас в реальности две стены, недобитки бумажные, часть из них оставил на память, часть из них не существует как электронные, часть не распродана ещё, часть важна именно пометками на полях - но все они представляются теперь поношенными, а те, в которых исписаны все страницы, те представляются после двух месяцев жизни с читалкой ещё и грязными.

А в читалке волшебно: пиши сколько хочешь в книге, она остаётся всегда новой. Свежие страницы её можно потрогать, кстати, хотя они и электронные, они отстраиваются в миллисекунды, когда перелистываешь, но это заметно глазу, как перестраиваются, стройно и как будто в танцевальном движении, жидкие густые чернила в ровные шрифты. Так хороша её поверхность, что на ощупь это бумага.

С бумажными книгами я планирую расставаться теперь поскорее, мне со временем нравится всё больше и больше жилище, в котором минимум следов от жизни, её остатков. Функциональность переносима, а вот выпадающие в осадок вещи - нет, уже непереносимы. Я так же не люблю татуировки или морщины на теле - следы, история, говно, ошибки.

Надписи в книгах, сделанные мной, вызывают, впрочем, умиление как перед ребёнком, но также они имеют и самостоятельную ценность, они могут ещё быть куда-то включены. Сами книги уже не вызывают интереса, я ничего два раза никогда не читал, как и не смотрел два раза ни одного фильма и не пересматриваю фотографии никогда.
борьба с короновирусом

(no subject)

В электронной читалке есть два неплохих суггестивных момента, помогающих освоить, присвоить текст: 1) текст создаётся, возникает прямо на глазах из не мгновенно перестраивающихся жидких кристаллов; 2) можно форматировать текст, менять шрифты, ширину полей и т.п.. Что интересно, всё это как раз и не нравится сторонникам бумажной версии книг. А я вот после электронной читалки совсем не хочу прикасаться к бумажным книгам, они же неудобные, тяжёлые, плюс не нравится ощущать, что текста много, вес и толщина книги отвращают. Хотя поначалу мне казалось, что текста слишком много именно в электронной читалке - его там невидимо, неизмеримо много, особенно учитывая, что в моей читалке около трёх тысяч книг на трёх языках.
Gorky

Не отупеть

Книжки Раймунда Смаллиана, то есть, всякие логические задачки вроде принцесса или тигр, с требованием определиться, на какой двери написана ложь, на какой правда, с десятками условий, для меня постоянный камертон, свидетельство того, что я не отупел или отупел, прибегаю к ним, когда начинаю сомневаться.

А у вас есть что-нибудь такое, что позволяет вновь ощутить собственное достоинство, остроту вкуса или просто что вы не отупели?

Какое-то время для меня таким камертоном была и фотография, способность найти хороший вид, ракурс, сделать кадр (потом наскучило и я вернулся к логическим задачам и посредством снова их решения я обнаружил, то есть, я подозревал, но установил точно, что за время фотографирования и одновременного попивания алкоголя и таким образом года три расчувствывания я незначительно, но ощутимо отупел). Для кого-то количество публикаций, прочитанных книг, секса. Всё это очень интересно.

UPD.: И да, это ещё и вопрос о том, должно ли быть в жизни что-то поднимающее над жизнью или достаточно только отвечать на текущие раздражители, соответствовать, адекватствовать.
hund

(no subject)

Каннингем в "Часах" живописует своих героев рваными, перехлёстными мазками, намеренно неровно и нервно и говорит, что их захлёстывают волны несчастья. А их всего лишь захлёстывают волны авторского описания, которое сделано так для того, чтобы передавать захлёстывание несчастьями.

Но создаётся впечатление фальши, да это фальшиво и есть - сбивчивый рассказ сдавленным тонким голосом делает и предмет рассказа трагичным, а предмет может быть вовсе даже очень в порядке, нисколько не в трагичных обстоятельствах. Какая-то излишняя чувствительность у Каннигема и многих современных авторов.

Вот то ли дело воспоминания служанки Пруста, которые я сейчас читаю. Её как Бальзак учил писать, полное расхождение техники описания и технологии её жизни с Прустом, но это нормально, это расхождение объекта и субъекта. Нет излишней чувствительности, нет вовлечения читателя в излишнюю оценочность, в припадочность.

Хотя вот уж там грустная жизнь - грустная жизнь Пруста. Но одновременно счастливая жизнь и счастливые воспоминания служанки. Объект неоднозначен, он двоякий. И потому ещё, вследствие двоякости, однобокая слёзодавка как у Каннингема, не подошла бы (слишком однозначная у Каннингема слёзодавка, сам принцип, то есть совпадение устройства субъекта и объекта в слезливости, обедняет предмет описания).