Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

борьба с короновирусом

(no subject)

Депрессия помогает самоизоляции, а самоизоляция способствует депрессии - основа карантина как средства борьбы с эпидемией: чем меньше контактов, тем выгоднее для сообщества во время эпидемии.

То есть, депрессия должна, может быть и бывает кратковременной. Как при гриппе, припоминаю, хочется забиться в нору, отлёживаться и никому не показываться - отменно здравая реакция на пользу обществу.

По-моему, так происходит при всех действительно опасных болезнях, ситуациях: или ты выберешься из них, или, если не выберешься, то сдохни в одиночестве, похоронив с собой ненужный опыт (опыт того, как не выкарабкаться из сливок, не взбить масло) - опасные болезни и ситуации заразны.
hund

(no subject)

Под Анапой был тупняк в том, что там всё выражалось в походе на пляж. Как воронка, как туннель это событие поглощало всё и свидетельствовало обо всём, а всё представляло собой уровень лени, безволия: совсем лениво - и никакого похода на пляж, только дрёма и чтение под кондиционером дома, а не совсем лениво - и вот они, сборы на пляж, выход в городок, наблюдение людей, собственно пляж как приключение, событие. Я сбежал от этого тупняка через неделю обратно в Берлин. Здесь нежарко и события, я предполагал, больше не будут бедно, скудно туннелироваться во что-то одно, тем более в пенсионно-детсадовско-алкоголический образ жизни маленького курортного городка. Ведь нет больше карантинов и локдаунов в Берлине. Но не тут-то было: по возвращении я угодил в десятидневный карантин, предписанный по возвращении из России как из региона с высокой коронавирусной опасностью. Собственно, я угодил в тот же самый тупняк дрёмы и чтения, от которого сбежал, улетев неделю назад из Анапы. А так мечтал каждый день куда-то в новое ходить.
борьба с короновирусом

Корона на доверии

Всегда, когда натыкаюсь на так распространённое в Германии честное слово и кредит доверия, с сожалением ещё раз признаю, что Берлин город брутальный и совсем не немецкий. Вот, например, по ссылке на сайт министерства здравоохранения региона Саксония-Анхальт находится прекрасная, обычная для Германии по своему характеру бумага - удостоверение о самостоятельно проведённом тестировании на коронавирус. Палочка в нос с утра, заполнил дома бланк, расписался, бумажечку в кармашек положил и гуляй свободно, посещай заведения. Шикуй. Нет же, в Берлине гражданам самотестирования доверить не могут. Это противоречило бы духу города.
hund

Психотерапия построена во многом на инфантилизации пациента

Знакомая писательница терпит постоянно финансовые бедствия, сколько знаю её, шесть лет уже, хотя издала за это время две книги, одну художественную и одну научно-популярную, почти что средним региональным тиражом, и постоянно что-то пишет в газету, но всё же пришлось ей со своим мужем, тоже писателем, но совсем не издававшимся книгами, освободить этаж дома в тихом престижном районе Далем, этаж в трёхэтажном доме и переехать в квартиру в центре (понижение жилищного уровня).

А вот дела когда-то моей психотерапевтши, мудрой старой вёльвы, идут отменно хорошо, в гору. У неё и муж психотерапевт, молодой, на двадцать с чем-то лет её моложе, прекрасный муж. Они тоже из Далема, и их я знаю последние восемь лет. Они именно что поднялись, как говорится. Занимали только один этаж старинного в андерсеновском духе трёхэтажного дома в Далеме, жили там и там же был кабинет, а теперь выкупили весь дом, и теперь у них и кабинета (по три комнаты) два. А меня эта параллель - беднеющей неплохой писательницы и богатеющих психотерапевтов - как-то всё же удручает. Философия психотерапевтши заключалась, я бы сказал, в постоянном превышении полномочий.

По-моему, сейчас вся психотерапия такая - деятельность с переоценённым значением, с превышением своего полномочия. А полномочие психотерапии, как я его понимаю и как то было написано в книгах ещё тридцатилетней давности, это разъяснение больному его болезни, разъяснительная работа, а главная работа - это работа психиатра и работа медикаментов. Сейчас же психотерапия - это сопровождение пациента во всех сферах его жизни, практически управление пациентом.

Даже эта моя мудрая старая вёльва учила меня, например, такой херне, как "гнать ненужные мысли". В то время как весь мой опыт и опыт литературы и опыт, кстати, и беднеющей писательницы построен на том, чтобы не гнать от себя мысли, построен на том, чтобы додумывать свои мысли, не бояться их, своих мыслей и настроений, на том, чтобы считать свои чувства и мысли собой.

А моя вёльва всегда меня учила дистанцироваться от моих мыслей, от моего опыта, от моих чувств. Учила так, что моя голова начала превращаться в помойку года четыре назад, так учила, что у меня поселилось чувство приходящей пустоты, не божественной вдохновенной пустоты и ясности в голове, свойственной мне с детства в лучшие мои периоды, а поселилась сосущая такая тупая пустота, заместившая боль.

И, собственно, на этом моём-её достижении мы и закончили, я закончил, наши, так сказать, плодотворные творческие встречи, которые именно что становились еженедельным, а то и два раза в неделю, сопровождением меня в моей жизни, задаванием мне ориентиров, с полным стиранием приватных границ, тайн, недосказанностей, нормальных неясностей - это было уже что-то очень далёкое от того изначального назначения психотерапии, о котором я читал в старых книгах, я повторюсь: разъяснение больному особенностей его недуга.

И уж решать, какие мне мысли нужно гнать, а какие не нужно, я мог бы и один, если бы не эта сейчас принимаемая как само собой разумеющееся инфантилизующая тенденция в психотерапии, когда под видом формирования у пациента ответственности за свою жизнь пациента делают ведомым ребёнком и, более того, принимают за него решения, например, о том, что пора оставить медикаменты (редкое решение для психотерапевтов, чаще всего они ссут это одобрить, ну а если не ссут, то сначала пациент подписывает бумагу о том, что снимает всякую ответственность с психотерапевта за возможные осложнения в лечении в виде суицида, если конкретно к делу).

Да, так вот, меня удручает то, что опыт хорошей литературы, являющийся при должном, неинфантильном отношении к своим мыслям и к чтению, действительным орудием мышления и внутренней жизни, основой любого просветления и лечения - он, зафиксированный, к тому же, в форме навечности, в словах, то есть, на бумаге - удручает то, что он ценится меньше опыта всей этой еженедельной, в общем-то, на девяносто процентов ненужной болтовни, возникающей из инфантилизации пациента, болтовни, к тому же, мимолётной, ведь если только зафиксировать в словах на бумаге всю эту тягомотину, например, постоянные излияния на тему он меня бросил что мне делать как мне справиться мужик снова ушёл - если это всё, а именно вот это, про мужик ушёл и является самым частым запросом в психотерапии - если всё это написать на бумаге - это будет бред сивой кобылы, это будут инфантильные сопли, с помощью соответствующей терминологии, правда, возведённые в ранг вселенской трагедии.

Ох, ну вот, не хотел я ничего сказать против психотерапии, но как-то так уж вышло. Много времени, сил она у меня отняла, я остался недоволен. Потому, что она отвлекала от того, что нужно было быстрее сделать: подобрать нормальные медикаменты - и потом сразу, месяца через четыре, всю психню и психотерапию как ветром сдуло и забылось, как и должно было, как страшный сон и мракобесная маета.

Граненый ключик или психопатология буратино

Мой друг, московский психиатр, написал эссе "Граненый ключик или психопатология буратино". Мне очень нравится, вот оно:

История весьма поучительная и просто напичкана психопатологией. Первый же персонаж - Джузеппе - страдает алкогольной зависимостью. Прозвище "Сизый нос" говорит об этом весьма недвусмысленно. Его приятель папа Карло страдает педофилическим гомосексуальным пигмалионизмом, вероятно органического генеза со слабоумием (нищенская жизнь в каморке, нарисованный очаг, примитивный характер поделок, используемых для удовлетворения нарушенного влечения).

Однако даже если допустить, что Галатея-Буратино оживает по воле богов Олимпа... Хотя, скорее, речь идет о вполне реальном мальчике, какое-то время жившем у Карло, то дальше начинается уже новая интересная история болезни. И если эпизод, когда жестокий и эмоционально холодный пациент бросает в "говорящего" сверчка молоток, диагностически не очень ясен (бредоподобное фантазирование или галлюциноз), то дальнейшие события представляются вполне определенно.

Куда первым делом попадает пациент, получив от слабоумного "папочки" пять рублей и будучи выпихнутым им на улицу за ненадобностью? В театр. Конечно же, ведь это классическая картина острых эндогенных психозов в молодом возрасте (ощущение, что все ненастоящее, вокруг ведутся киносъемки с участием больного, идет игра, спектакль и т.п.) На самом деле мальчик в остром состоянии с нелепым поведением попадает в психиатрическую больницу.

Там его встречают другие пациенты, которых он принимает за кукол из театра. Среди них оказывается депрессивный резистентный к терапии или плохо леченный Пьеро, который и рассказал Буратино об успешном побеге из лечебного учреждения Мальвины - пограничной психопатки с выраженными истероидными чертами.

Кадровый состав больницы, упоминаемый в книге, тоже оставляет желать лучшего: главный врач, по прозвищу Карабас-Барабас - эпилептоидный психопат, алкоголик и садист. Лечащий врач Дуремар - старый параноик со сверхценным бредом всесилия гирудотерапии. Конечно, при таких докторах повторить подвиг Мальвины несложно. Буратино сбегает из больнички, прихватив с собой Пьеро, но бросает его где-то по дороге.

Находящийся в остром психотическом состоянии Буратино принимает маргинальных личностей из криминального мира (вора и воровку-клофелинщицу) за кота и лису. У этих личностей свои истории, они находились на принудлечении , но тоже сбежали и удачно влились в криминальную среду городка.

Они пользуются болезненным состоянием Буратино, отбирают у него пять рублей, и опять 18+, садо-мазо, оставляют его висеть на дереве.

Куда там дальше деревянный попадает? К дементной старушке, которая ему видится говорящей черепахой. Черепаха, то есть бабуля в деменции, полностью дезориентированная во времени, плетет что-то про ключ и дверь (старческий бред обкрадывания, проникновения в дом посторонних).

Однако, ее дом уже полон посторонних припевал-лягушек. Все думают сбагрить старуху в ПНИ и оформить пруд в собственность. Вроде как ухаживают за бабусей по договору пожизненной ренты, который она по слабоумию и потере памяти заключила почти со всеми соседями.

Трактуя старухины слова о ключах и дверях в свете болезненного состояния (острый чувственный бред), Буратино загорается новой болезненной социально опасной идеей практически парафренного характера - сменить власть в психбольнице. Ключ, дверь, старуха в бреду, подпевающие ей соседи-лягушки - мышление дезорганизовано, скачка идей. Ну да ладно.

Пациент в маниакале с парафренией устремляется в путь и попадает в домик Мальвины. После побега из больницы психопатка не смогла ужиться ни с кем, кроме собаки. Мальвина употребляет психостимуляторы (предположительно, метамфетамин) как многие психопаты, и переживает короткие психотические эпизоды токсического генеза (собака говорит и исполняет ее самодурские приказы).

Попытки сексуально расторможенной психопатки устроить с психотическим больным ролевую БДСМ-игру "учительница и ученик" терпят крах, и она от злости запирает больного в чулан. Однако она ошиблась.

Выкраденный у кого-то из персонала граненый ключ открыл бунтарям доступ во все помещения больницы, дверь кабинета главного врача была выломана, его сейф вскрыт, а документы оттуда похищены. В итоге маниакально-бредовый больной и психопатка в наркотическом опьянении, таская везде за собой как жупел, обессилевшего депрессивного Пьеро, выдаваемого ими за жертву психиатрического произвола (идея Мальвины, метамфетамин еще не такое творит), переманив на свою сторону практически всех больных, завладевают на какое-то время властью в больнице.

А именно, на то время, которое потребуется соответствующим службам, чтобы навести в лечебном учреждении закон и порядок. Главный врач после громких событий, естественно, уволен. Книга умалчивает, но власть сумасшедших длилась недолго, а всех зачинщиков судили и назначили им принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа с интенсивным наблюдением в разных больницах страны.

Деньги и связи Карабаса помогли ему избежать уголовного преследования, а Дуремар был все же признан судом недееспособным и помещен на постоянное проживание в психоневрологический интернат.
борьба с короновирусом

СПИД

Ночью снился СПИД. Заражались им посредством прослушивания старых магнитофонных кассет, как правило, заражались им люди, которые перегоняли старые записи с кассет в цифру. Они становились основными распространителями, первыми в цепочке ВИЧ.

СПИД мыслился в обществе моего сна как привет из джунглей, романтическое заболевание, делающее человека год от года всё более расслабленным, романтичным, безработным, лиричным, бездельным, с постоянными простудами и соплями. Я и сам дошёл в моём сне до СПИД-а. Довольно таки распиздяйское состояние, связанное с лёгкой деменцией, с разрушением мозга. Дурашливость, гебефреничность, декаданс.

Моё преимущество по сравнению с другими больными было в том, что я не терял полностью сопротивления - ВИЧ ломал не только иммунную защиту, но и способность духовно сопротивляться Африке (Африкой в моём сне называли душевную слабость, страх, жаргонное выражение). У меня сохранялась спесь. Духовно я не поддавался "африке".

Я заполнил всю квартиру и весь подвал магнитофонами, кассетными и катушечными и перегонял с них в цифру музыку Африки и джунглей. Я наслаждался музыкой, которая по верованиям всех носителей ВИЧ, убивает, душевно ослабляет, усиливает симптомы и приводит к СПИД-у, соответствует каким-то биотокам в теле, активирующим ВИЧ в направлении ускоренного СПИД-а.

По-моему, я вёл жизнь СПИД-диссидента в моём подвале с магнитофонами. ВИЧ меня не брал. Сон как-то связан с тем, что я вдохновенно вчера обчитался срачами на тему Газы и Израиля. Подвал этот, обстановка выживания, везения, опасности, древней музыки. Очень даже мощный, освежающий сон. А врачи, занимавшиеся в моём сне терапией ВИЧ и СПИД-а, назывались дементологами. Вторым источником влияния на сон оказалась, видимо, книга Кемпинского "Психология шизофрении", которую я читал вчера вечером.
борьба с короновирусом

Фульдинская страстотерпица

Доска объявлений городской библиотеки Фульды вся заклеена приглашением на онлайн-курс по писательскому мастерству, ведёт его женщина с фамилией, если перевести на русский, то точный перевод Страстотерпица. Дочь сказала, что фрау Страстотерпица в жизни ни единой книги не написала, ведёт скучнейший блог с отчётами о заседаниях её клуба, но сами занятия очень интересные, воодушевляющие, по крайней мере, таковыми они были в оффлайновом варианте.

Ну а что, человек мечтает о Тексте, о том, как будет Писать, о том, как надо писать. Ролан Барт так всю жизнь, например, делал, описывал мечтанный текст, который так и не осмелился начать писать. А в это ковидное скучное время все как свихнулись на онлайн-курсах и особенно, по-моему, на писательстве. Все страстотерпцы по-своему.

Я хотел продолжить ходить на писательское мастерство, вернее и фактически, что мне важнее было, на немецкий язык, но курс перевели в онлайн и я бросил, подарил, считай, одной страстотерпице сто пятьдесят евро за четыре месяца. А получилось это так, что сначала курс предполагался как оффлайновый, а потом по быстро испечённому закону его приравняли к онлайновому. Оспаривать неравноценность этих двух форм я не стал.
борьба с короновирусом

Полезно забывать

Думаю над тем, почему многие люди, забросившие психотерапию, потом сравнительно скоро излечиваются от депрессии, оставаясь только на медикаментах, на правильных медикаментах. И верной мне представляется вот какая мысль: они прекратили говорить о своей болезни. Они прекратили в ней топтаться. Медикаменты создали локацию, сначала временнУю, потом всё больше и больше и пространственную (уборка дома, выходы на улицу и т.п.) жизни без болезни, и эта локация расширялась и вытеснила и тот больной клубок конфликтов, что лежал в основе, в начале болезни. Это как если бы привитая ветка полностью бы изменила принявшее её дерево. С деревом это невозможно, а вот с мозгом и с опытом возможно.

По своему опыту я это же и помню, благотворное влияние правильных медикаментов и тошнотворное, разлагающее влияние психотерапии, затягивавшее меня болтовнёй в историю, в прошлое, от которого я очень хотел избавиться. Но психотерапевты постоянно копали детство и тем не давали мне из него выскочить, расстаться с ним, вырастить новую личность. Психотерапии я очень неблагодарен за то, что она оттягивала внимание от основного: правильный подбор медикаментов. Когда была подобрана правильная комбинация препаратов, депрессия стала уходить в кратчайшие сроки.

Особенно мне понравилось лечение удовольствиями, восстановление этого принципа с помощью препаратов. Меня кормили прекрасным амфетамином, эфедриноподобными препаратами, вкуснейшей настоящей травой. Часто полезно радикальное отскакивание в сторону от эпицентра и копания в нём, радикальное забвение, а не непосредственная работа с (да и нельзя, думаю, ослабшие больные души привлекать к душераздирающим сильным нутряным вещам - сгорят, обгорят, обожгутся, задохнутся, незачем).
борьба с короновирусом

Музей настоящего

Психотерапевты, которые настаивали на том, что всё лечится присутствием в настоящем, называли его модным словом presens, мне никогда не нравились.

Во-первых, потому, что они придумывали настоящее в его тактильной, например, форме: "трите, трите этот шёлковый платочек, сосредоточьтесь на его фактуре, сосредоточьтесь на настоящем моменте" - дураку ясно, что это очень иллюзорное настоящее.

И второе: они не могли мне ответить на вопрос, а чем же отчаяние - не самое настоящее настоящее? Отчаяние - это состояние, не имеющее выхода никуда, сосредоточенное как раз в моменте. И как раз во время отчаяния люди склонны тереть платочки, бить головой об стенку и практиковать другие ожесточённые формы настоящего.

Мне не нравилась терапия настоящим. Сегодня ночью снилось снова хроническое учреждение из моих снов, Музей. Сегодня в нём распродавали коллекции экспонатов, а именно вещи, которые, возможно, были подделками. Собственно, Музей сегодня избавлялся от коллекции музейных подделок, так и называлась его сводящая с ума выставка в моём сне, "Музейные подделки" - предметы, выставленные в витринах музейного магазина, т.о., насовсем ускользнули от presens, их статус был неясен, подделки они или нет, ведь если они подделки, то они настоящие экспонаты выставки, но если они настоящие, подходящие экспонаты выставки, они подделки под экспонаты.

Все предметы, излишне говорить, были крайне радиоактивны, фонили ужасно все, так, что никаким прибором невозможно было считать их действительный возраст. И я пришёл в настоящее отчаяние, когда потратил все деньги на скупку этих вещей, и они все оказались подделками.

Этот сон привязан к моему детскому кошмару: когда мне было 12 лет, я выиграл краевую олимпиаду по биологии и в составе группы с другими юными биологами из СССР был премирован поездкой со всей компанией в Монголию в Гоби и в другие места археологических раскопок.

В Улан-Баторе я поверил одной проститутке, её звали Тулуп, и она была настоящая проститутка, она ещё и фарцевала, и продала мне много настоящих кожаных изделий, перчатки маме, сумку сестре и т.п., так вот, она продала мне сумку костей динозавров в качестве сувениров. А я приехал домой в Игарку и раздаривал эти кости как кости динозавров. А это оказались кости быков, с помойки какой-нибудь семьи в степи, кости, хорошо выбеленные солнцем, хорошо подстаренные, на миллионы лет визуально.

И я потом долго мучился тем, что я наебал кучу народа. И тогда мне стал сниться Музей. Инстанция совести и лжи одновременно. Повторяющий в своих чертах национальный исторический музей в Улан-Баторе (советский Дом Культуры по архитектуре, ничего особенного).
борьба с короновирусом

(no subject)

В этом году снова не будет гей-парада и не будет шёнебергского уличного праздника на неделю перед гей-парадом, когда все ЛГБТ-организации ставят свои палатки, около сотни, и весь город и все гости города ходят, базарят, знакомятся, общаются. Сраный ковид превратил город в детский сад, все стали незнакомцами, и как ребёнку сказано не знакомиться с незнакомцами, так и все теперь сами по себе. В Берлине не нужны были друзья, чтобы общаться, в Берлине всегда были уличные праздники и бары. Мне этих двух вещей очень не хватает. Нельзя же, чтобы были только проверенные друзья. А где всё это поле случайного, возможного, где вся эта непритязательная болтовня гигабайтами и общение по касательной? Это было всё очень ценно. Светлая память.