Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Gorky

(no subject)

Алкоголь в молодёжно-модерновом районе, в Нойкёльне: уют, тепло, дружба, симпатия, коллективность, лавочки, парки, детские площадки, дешевизна, обилие вина и пива, тотальное покрытие района этанолом и травой в их смеси. Никогда не видел там алкогольно-агрессивных эксцессов, выходок, выплесков. Алкоголь в немецком буржуазнейшем престарелом Шёнеберге - кафе, бары, преимущественно вино, частые смеси крепкого алкоголя с пивом, частые одинокие алкосессии, никаких лавочек, парковых попоек, никакой травы, очень много старых пьяниц, очень много одиноких агрессивных алкоэксцессов. Например, добропорядочный старикан напился и не может попасть ключом в дверь подъезда, громко ругается обо всём на свете. Старушка напилась в тростниковом кресле за столиком у круглосуточного киоска, уснула и потекла (обоссалась во сне), окурок лежит между грудей. Мужчина лет пятидесяти, в костюме и в очках сам с собой в темноте выступает, потрясая кулаками идя по тёмной улице, громко кричит (да что ж они всегда сбиваются на Гитлера как напьются?). На выставленной ночью у круглосуточной алкоамбразуры бочке один возрастной мужик в приступе предапоплексической злобы доказывает что-то другому. Всего перечисленного я не видел в Нойкёльне. Знаю за год проживания в Шёнеберге вследствие обилия кафе вокруг дома несколько людей, публично напивавшихся до состояния крайней злобности, до отчаяния, по сути, до выражения, выхода аффекта. Безадресное выражение аффекта завораживает потому, что выдаёт глубинное из человека - потребность в общении, в аффекте как таковом.
hund

Вирус разрушает элиту

Что интересно сейчас с этим локдауном в Берлине: улицы днём и ночью не отличаются. Они пустые и днём и ночью. Я вот думаю, а что же станется с этой новой, здесь расцветшей религией постоянной интенсивности. Об этом берлинском феномене пишут статьи и книжки, суть его: совмещение изначально несовместимых интенсивностей. Например, йога с утра, бокал шампанского на завтрак, работа над проектами в ноутбуке или в офисе, в обед стейк, вечером гриль, позже рейв, наркотики, угар, с утра амфетамин, бокал шампанского, выставка, работа, концерт Гайдна, японская кухня на ужин, йога с пивом и т.п., и так по кругу, с немецкой уютностью и тщательностью отрабатывая все эти интенсивности, сложные движения, экзотику и прочие возмущения на ровной плоскости дискурса. Что станется с этим постоянным ускорением. Весь этот локдаун будет повторяться и повторяться как удары в морду на боксёрском ринге пока партнёр не падает в нокаут. Смерть городской культуры Берлина, всего этого тщательно отстраиваемого, как мобильные приложения и стартапы, каскада интенсивностей - вот что жутковато, этот удар под дых нарождающейся здесь городской элите, удар по её важнейшим ценностям. Я даже не представляю, как они переживают то, что никуда не улететь, здесь аэропорт функционировал как метро, да он и был продолжением метро по структуре, отсюда всё близко плюс крайняя дешевизна перелётов. Ну и то, что кафе давно закрыты - где и как работают массы, постоянно зависавшие в кафе с одной чашкой кофе на весь день? Дома, что ли? А йога? В общем, все куда-то попрятались и смылись, никого не видать, ответов получить не от кого.
beijing mummi

Еврошок



Полицейские в Нидерландах не представляются, а хватают - и в кутузку без объяснений. Однажды у моих туристов, решивших податься в одиночку (не экономьте на гиде!) в самую гущу берлинского Первомая, в места традиционных боёв с полицией, стражи порядка раздавили очки, отобрали документы (чтоб пойманные далеко не ушли от места сбора провинившихся и вели себя тихо), угрожали выебать дубинкой на месте и в отделении, фоткались на мобилки с этими задержанными русскими, неприлично приставляя к парням дубинки и лапая их за жопы, хлопнули, отобрав его, плакатом на палке старшего по голове, порвав так картон с воззванием и надев ему раму с палкой на шею как ярмо, вылили им остатки их пива на головы и в рюкзак. И всё это демонстративное унижение было проведено прилюдно. В общем, удивили наших людей европейскими манерами. Потом ещё въезд в ЕС на пять лет запретили.

КПП - и там торговали водкой по ночам

КПП на въезде в краснознамённый микрорайон и вход в один из дворов (на два дома) в краснознамённом хутунном микрорайоне - на первой фотографии.





О следующем КПП - на входе во двор девятиэтажки, в которой я жил, я уже писал, но ещё как-нибудь напишу о чудесных бабушках домкома, о том, как они меня фотографировали и записывали в тетрадь и проверяли паспорт и прописку, я ещё расскажу. А сами торговали водкой по ночам из окошка КПП!

Вина в ЮВА

Европейские вина в Тае очень дороги, насаждаются и пьются по торжественным случаям. В Китае сверхдороги, пьются без всякого насаждения, потому что надо показать, что ты можешь осилить этот ценник. В Лаосе были очень немногие, средней цены, "столовые", то есть, приличные обычные вина, полезно там пить за едой для профилактики диареи, если едите не вполне понятно где и что. То есть, ни в Китае, ни в Лаосе не надо говорить о нотках дуба, минеральных тонах, о послевкусии запечённых в мандариновом джеме яблок и благородном округлом вкусе вкупе с бархатной нежнейшей текстурой напитка. В Таиланде не то: жирные каталоги с поэзией всех этих ноток дуба. Неважно, что там, по месту происхождения, это вино употребляется только для варки в нём груш или яблок, здесь оно стоит так, что может быть поставлено, и ставится, на стол только на свадьбе или на похоронах. А уж эти каталоги, эти антологии современной поэзии... М-м-м. Некоторые из них ещё и на английском, что совсем уж непонятно зачем. Интересное лицемерие: можно писать всякую пургу про нотки дуба, катать страницами и книжечками эту пошлую дурь, но никогда никто не напишет, как трещит с этого пойла голова, или не трещит, а вообще, свежа ли она на утро, и после скольких стаканов не свежа. А ведь это самое важное в алкоголе, в наркотике, а не все эти вымученные округлые послевкусия. Никто не пишет собственно об опьянении, как оно накатывает, продолжается и так далее. Только вот этот суггестивный прикрывающий истинную правду текст и сопровождает вино. Сидишь и икаешь потом как недобитая свинья, и изжога адская. Но да, нотки дуба есть, главное же прежде о них прочитать, тогда не только дуба можно почувствовать, а вообще что угодно.
kerl

Трансформация рислинга

Дядя мужа, старинный мозельский винодел, подарил нам на Рождество по бутылке семейного вина нашего года рождения (человек, у которого отродясь не было рождественского стресса - не парясь, всем дарит своё вино ящиками, и все довольны).

Вино отличное стало через сорок лет после розлива в бутылки, а вообще же семейное вино моего мужа - настоящий суровый немецкий рислинг, то есть, кислятина, хотя совсем и не уксус и со свежим запахом листьев, не дрожжей. Но вот через сорок лет оно стало не рислингом, а какой-то амброзией, маслянистой почти без кислоты жидкостью, с лёгким запахом цветов, маслянисто остаётся на стекле, а запах лёгкий как у фиалки.



Интересная трансформация немецкого характера произошла за сорок лет в бутылке. И сам дядя из деревенского винодела (да не только дядя, а все немецкие виноделы таковы: любовь к простому домашнему вину-браге (его готовят отдельно, только для себя, называется оно Fluppes, на мозельском диалекте, а рислинг - это на продажу, буржуям) обилие мяса и жирного на столе, сварливость, патриархальные замашки, может жену стукнуть и т.п.) превратился к восьмидесяти годам в сдержанного, негромкого, но всё так же сильного, основательно при теле человека, с которым интересно говорить, хотя да, на теме вина он загорается с пол-оборота, но уже с паузой, а не так, как раньше, сразу при встрече с кем угодно громко и возмущённо рассказывая, у кого из его соседей вино говно, кто не шарит в погоде и в старых обычаях обихода винной горы, а рассуждает о вине он теперь уже больше как французский винодел, о всяких там нотках дуба, о политике в общем и в частности об её отражении на качестве вина - французские виноделы всегда такие мечтательные литераторы и философы, а немецкие умирают как правило от инсульта во время скандалов с женой и детьми или с коллегами по винному цеху, но дядя, думается мне, как-то вырулил из вековых мозельских традиций (недавняя смерть жены повлияла, возможно, очень его охладила, он стал сдержанным и немного сутулым) и будет жить ещё долго. К тому же, после смерти жены он и винную гору продал, больше нет головной боли.

А помню, я когда в гостях у них год назад был, в городке Кузы (на родине Николая Кузанского), на стол на завтрак подали такое блюдо интересное, интересного цвета пирог, в котором куски мяса были впечены в тело пирога, и я расспросил, как его готовят, а узнав, не ел дома больше ничего.

А готовят там по сих пор мясной пирог так: возьмите старых булок и хлеба, счистите с них плесень, если есть, замочите на день, а лучше на два, растолките, перемешайте, добавьте специй, побольше тмина, дайте подняться тесту, потом порубите свежих свиных лёгких и вообще требухи, не варить, не жарить эту рубанину, но пожарьте лука, вмешайте всё это в тесто, слепите пирог и обложите его кусочками копчёного сала, вдавив их в пирог, поставьте в печь и выпекайте на средней силы огне два с половиной часа.

Вот под такие пироги немецкий рислинг попросту необходимая добавка. Чтобы не обосраться. А пирог к рислингу, чтобы не было так кисло. Но через сорок лет выдержки пирог уже не нужен.


hund

В туалете

В парикмахерской вся мебель двадцатых годов, притащенные вместо шкафов ящики из-под оружия с военных судов, огромные зеркала, кассовый аппарат двадцатых годов (впрочем, кассовых чеков он не выдаёт, он всего лишь шкатулка для денег), каждый пузырёк с водой или из-под виски или аптечный, зеркала с лепниной на раме. Сущий салон красоты из фильма "Вавилон-Берлин". Стрижка по средней цене - двадцать евро, стригут средне, прилично, но не сравнить с тем, как в России меня классно стригли час, и всего за четыреста рублей, ну да ладно, в Берлине мне вообще поровну, как я выгляжу, такой уж город. Но я о другом: я всегда для интереса захожу у немцев в туалеты. Это изнанка, это бессознательное. Они засраты, они бесстыже грязны и неуютны, они унылы, как и туалет в этой парикмахерской. Загаженный, как и немецкое бессознательное, убитое стыдом и экономией. Но зато какие зеркала, какая лепнина. И ничего не скажи в немецкой парикмахерской против. "Вы что настригли? Вы свою жопу лучше бреете или так же, как мне виски? Хули Вы отхватили здесь на сантиметр короче?" - я уже давно наловчился берлинской нахрапистости. Парикмахер недоволен, сразу говорит о том, что у него диплом и что он своё дело знает. В Германии нельзя перечить врачу и вообще любому работнику, все увешаны десятками бумажек, все безупречны, прав не клиент, а профессионал. Но виски парикмахер таки выравнивает.
hund

(no subject)

Дрозофилы так любят вино и охотно пьют вместе со мной, охотно жертвуя собой и как закуской, что выводить их колонию я раздумал. Пьяная стая дрозофил - это нечто. Они садятся на уши, нажравшись, и очень приятно по ним ползают.
hund

Дудинка

Дудинка - чистенький панельно-каменный старинный город советского Севера (название города от купца Дудина, которому правительство в начале XVII-го века доверило на тогда самой северной точке России держать магазин, вернее, два, второй на реке Мангазея, от слова "магазин", в котором по государственному курсу, а не по спекулянтскому, туземцы обменивали пушнину на хлеб и ружья, а не на вино). Город помимо этого невероятного освещения, хорошо ложащегося на его советско-северную раскраску, поразил меня тем, что там были голуби - это всё равно что морские свинки в полях Сибири, это надо быть очень цивилизованным северным городом, чтобы голуби водились. Но ещё больше: помойные чайки, не вошедшие в фотографии, так как они были внезапны, вылетали из помоек, когда мимо них проезжаешь или проходишь, сфотографировать я не успевал. Но это реально страшные чайки, туловище объёмом как у человека, размах крыльев больше человеческого роста, орут ужасно, обездвиживающе, прямо в лицо, несутся над головой с намерением ударить, приходится быстро нагибаться, активны ночью, которую во многом можно опознать только потому, что они занялись помойками.

IMG_5642.JPG

Collapse )
hund

Охлаждённость

Сегодня на экскурсии по Берлину были у меня врачи, из Америки и Австралии. Шёнеберг у меня проходит по рубрике субкультура, декаданс, миф золотых двадцатых, ЛГБТ. Две улицы выглядят отменно маргинально: витрины фетишистских магазинов, где военная, разнорабочая и спортивная одежда подчёркивает половые признаки. Врачи заметили, что Берлин гиперсексуализирован, как, впрочем, и вся современная культура. Но Америка в общем не так сексуализирована, как Берлин. Только в больших городах такая же.

Так раньше были сексуализованы только нимфоманки и другие психбольные, как сейчас предлагается интересоваться сексом нормальным людям. Я тоже считаю, что это безумие. Здесь пиздочёс у народа от безделья, секс-вечеринки всю неделю, общий имидж города, в который как влитое пришлось высказывание мэра-гея в 2003 году "Мы бедные, но сексуальные", восторженно взятое как девиз, но вообще-то это горькая правда, как "секс - театр для бедных". А капитализм, конечно, не взирая на классовые различия, разгоняет все страсти, ему выгодны продажи новых секс-игрушек, сериалов про любовь, постоянно новые моды. Так вот, у Берлина страсть если и осталась, то только, увы, одна, в промежности которая. А страстей когда не много, то пиздочёс выпячивается, и это смешно и грустно. Вроде смотришь на всю эту здоровую, без олдскульных драм, гей-молодёжь, все подкачанные, все купили гульфики, у таракана усики, у мальчугана трусики, но... кхм... они гиперсексуализированы, ничего, кроме терпимой работы и гипертрофированного секса в их жизни нет. А, ещё спортзал, да, и здоровое питание.

А вечером, как всегда психически и морально устав от работы по туристическим нелюбимым местам, я зашёл около дома в любимый бар, в Laidak. Там выступал, как и когда-то два года назад один раз вечером, старый пособник палестинских террористов, уже отсидевший два пожизненных, а теперь старик пишет книги о бурной молодости, как они взырвали, закладывали, копили, копали, похищали, подсыпали яд в водопровод и так далее, и читает из них молодым левым, а я люблю молодых красивых левых мальчиков, это всегда такие зайцы со взором горящим, чистые какие-то они, не то что витрины Шёнеберга, хотя по своему бывают тошнотворны и мальчики революции, конечно. И они меня любят, потому что я русский и настолько по-русски одновременно открыт, нежен и прост и одновременно ничем не бываю восторжен, что этим последним, невосторженностью, я для них энергетичен, даже крайне привлекателен, хотя этим же им бываю идеологически враждебен, тошнотворен, наверное (например, я всегда смеюсь, если человек пьёт безалкогольное пиво, я спрашиваю "что, брат, допился? так пил, что теперь алкоголь взять в рот боишься?" и смеюсь, если человек пьёт чай био-био по пять евро за чашку - совсем уже долбануться надо, чтобы за травяной пакетик с кипятком пять евро отдать).

Так вот, раньше витрины Шёнеберга были хорошо дополняемы политизированностью города, две страсти хорошо сочетались. А сейчас мощный старик сидит читает свои скрижали, аудитории кот наплакал, и те сидят уроки учат с безалкогольным пивом. Все страсти в городе ушли. В промежность, что ли. Да, кстати, если бы... и промежностное тут как-то вяло, с переизбытком, но охлаждено, как безалкогольное пиво. Неправы мои сегодняшние американские психиатры: нет здесь достаточного для диагноза угара гиперсексуализованности, нет и угара гиперполитизированности, что было свойственно Берлину и старательно прописывается ему и в современную мифологию. Ни трусы с вырезанной жопой никто не покупает, ни старика-террориста никто не идёт слушать.