Category: психология

hund

Приятность старой уродливой женщины для геев

Романтизация парижскими интеллектуалами и геями мадам Бижу, старой уродливой женщины из мещан, заслуживает хорошего психоанализа. Видимо, это был их страх - эта женщина, эта уродливая мать. По-моему, они боялись того, что так обеднеет и будет укором преследовать их мать, которую они не содержат, ведь их всех содержали родители, они все сбежали в Париж от семьи, но жили рентой или деньгами своих уродливых матерей и под окриками отцов.



http://izbrannoe.com/news/lyudi/nastoyashchaya-istoriya-madam-bizhu/

Так же ровно любят ужасную старую жабу Пугачиху русские геи. Типаж мамочки необходим геям, постоянно у них работает, в обороте, в памяти, в обиходе, идёт постоянный поиск такой мамочки. Так, Пугачёва, Фрейндлих, Раневская, Мадонна и другие гей-иконы, все эти отвратительные жабы - это смесь деланной, надуманной, навеянной, нужной, кажущейся гиперреалльно любви и неосознаваемого, вытесненного сарказма в одном персонаже (сарказм бессознательно прорывается уже в том, что в кумирихи выбраны старые напыщенные "мамочки"), но эти старые гротескные крокодилихи непременно, во все времена присутствуют в гей-культуре.

И эта мать-жаба должна быть непременно уродливая - эта её уродливость даёт моральное право дистанцироваться от неё, бросить её без пропитания.

И одновременно жаба-мать должна быть таинственна, и тем притягательна тоже - значит, она сильна, если она колдунья, тайна, значит, она позаботится и о своём сыночке-извращенце, и о себе самой без его помощи, раз она сильна. Недаром всех этих пугачих, раневских и т.п. геи почитают именно в виде цитат, афоризмов, хотя это банальности, пошлости и глупости этих старых дур. Афоризмы - это загадка, сила, "мудрость" (блестящая, хоть и пустая, только обёртка).

Эта любовь - это задабривание своей совести, дань уважения мерзкой, нелюбимой матери, попытка сохранить хорошую мину при самой плохой игре (когда реальной матери хочется въебать с ноги в лицо за её никчёмность (гею мать ни к чему, ведь мать нужна и хороша как пример для поиска жены, для создания размножения, ориентиров в размножении, но какая интеллектуалам или геям жена или размножение, зачем) или за тупость).
shatny_zhene

Мандарин на горизонте

Это бессмысленно, я не знаю, что мне это даст, но я хочу, и я так привык - не иметь никаких целей, а потому поеду наконец-то я в Пекин на полгода учить китайский язык.

Страшно жить иногда бесцельно, решить в пользу чего-то, что есть чистое хочу и мечта, когда отовсюду только и слышно про ставь цели, достигай, радуйся результату (слышно вне дома, у меня дома такое никто не говорит никогда, слава богу, и так не живёт). Но у меня нет амбиций, тщеславия, вкуса к результатам, целям, достижениям. Я всегда был такой, и не в силу долго не проходившей депрессии, а вообще всегда.

Полгода каждый день по три часа курса китайского языка. Привлекает. Свежий огромный всегда притягательной Пекин привлекает, то, что я там снова не один, а с тем, кого люблю, особенно привлекает.

Настораживает, что я в Германии стал крайним интровертом, немецкий язык мне совершенно, например, не нужен, впрочем, и не любил я никогда ни страну, ни язык этот. Здесь нелюдимость одолела, произросла, пассивная, сама собой произошедшая, обычная и незаметная, например, помимо полной утраты интереса к контактам здесь и к социальной жизни, ко всему за дверью дома, я попросту перестал воспринимать людей на территории Германии как людей, воспринимаю как кино, как пластик, как что-то вроде погоды и манекенов, которые не надо задевать, ходя по магазину, меня насторожило, что я здесь прохожу мимо плачущего потерявшегося ребёнка, когда он просит остановиться, быстро обогнул на днях на автомате, увидев краем глаза, и шёл дальше, или мимо упавших и просящих помощи поднять их стариков, не раз. Как адвокат мне объяснила лет пять назад, что не надо прикасаться к людям здесь ни в коем случае, особенно к пострадавшим, себе дороже, и странно, я тогда не удивился, но наоборот, как с души отлегло, совсем развидел людей здесь с того разговора, и давно не доходит до сознания здесь непосредственно в таких и других ситуациях, не включается, что что-то со мной уже не так на очень непосредственно человеческом уровне, всё здесь идёт фоном, потом лишь могу вспомнить, что видел на улице, если есть повод вспомнить.

Так, крайняя нелюдимость, полное вырубание эмпатии, стала моим образом жизни, образом мыслей и даже убеждением в том, что так иногда и нужно жить, без капли интереса к окружающему непосредственно миру. Что ещё, впрочем, может остаться от Германии у человека, с ним здесь случиться? Разве что полный только, окончательный распад личности. Немецкий язык я выучил из ставшей убеждением ненависти к этой стране и к этому языку. И потому, что процесс был интересен, язык учить всё же интересно. Да всё новое интересно, даже новая ненависть.

Я вот подумываю, что а вдруг и китайский язык так и останется только лишь интересным процессом. Но как средство общения так мне и не понадобится никогда. Стоит ли затеваться.

Но есть желание нового чего-то, совсем нового. И новый язык - такая идея увлекает, нравится её думать, всю эту милую возню с бумажками, словарями, текстами. Плюс большой, что это уже не вынужденность, не ненависть, а выбор из чистого и яркого, чего давно со мной не было, "я хочу" исходящий. И в отличие от сразу мне отвратительной Германии, китайцы и Китай мне сразу понравились.

Почему я врубился в Германию и прожил здесь одиннадцать лет: живя в России, я отвык чего-либо хотеть, я плыл по течению, лишь чуть-чуть подгребая, чтобы не занесло в болото, и там я не думал, что окружающий мир можно особенно как-то выбирать, что он может быть приятен, а не местом борьбы и хардкора, Германия была менее хардкор, чем Россия, подвернулась, была чем-то новым, так я здесь и завис.

Здесь я научился главному: чего-то хотеть. А не только реагировать на вызовы жизни. "Я хочу" стало принципом, а не "это надо". Это и стало завершением великой моей депрессии, здесь развившейся окончательно, тотально. Теперь я хорошо отличаю "хочу" от всего остального.

Только я мало чего хочу:) Мне всегда хорошо, если я высплюсь. Единственное условие счастья. Если не высплюсь, мне не очень хорошо, но всё равно хорошо. Но решиться на что-то я никогда не хочу. Потому что если я выспался - да всё в радость, даже немецкий язык, ведь на нём написано много любимых книг, хотя язык оказался не богаче русского, русский богаче многократно. А про китайский не знаю ничего. Но интересно.

Наверное, поеду. Подумаю ещё неделю. Хочется нового. И сюда, хотя пока и не решил, поеду ли на полгода в Пекин сейчас, но уже сейчас душа ликует, пою и танцую, что не вернусь больше никогда.

Только портит настроение, как оказалось, въевшаяся здесь привычка постоянно думать про завтра, про цели, про а зачем, а как, а что это даст. Потому медлю. С каждым днём желание и мечта о полугоде в Пекине всё обширнее захватывает мысли, пусть и медленно, и подтапливает все эти говнопривычки, мне чуждые, целеполагать, думать о завтра, о результате, о трате сил и т.п..
Gorky

(no subject)

Ссоры и любовь, по-моему, всегда проходят на языке слабой стороны. А повседневность, её, так сказать, диктатура, на языке сильной стороны. Наблюдаю по двуязычным парам.
beijing mummi

Драмы сейчас действеннее

Суть нарративной психотерапии и анонимных алкоголиков в том, чтобы придумать себе историю, пламенно верить в неё, разжечь этим пламенем весь костёр мотивации, витальности, активности. Хорошо. Я вот лишь думаю, почему чаще всего люди используют как дрын удачно именно что статус ужасного события, изъяна, жертвы: в АА человек строит (рассказывает, делает, нарративизирует) свою жизнь вокруг воображения себя алкоголиком, в психотерапии чаще всего люди припоминают себя как жертвы, и это становится их борьбой, шилом в жопе и ядерным реактором исцеления.

Всем нужно что-то аффективное, аффектное, горячее, драма. Недаром и расстрелы целыми школами - человек натужно хочет громко значить, пердануть, каяться, а тихое событие, шептуна пустить - это подло, это не жертва, не трагедия, не в счёт, это медленно, это долго. Натужное желание что-то значить, что-то яркое иметь, делать очень сейчас в ходу. Образы, вырвавшиеся из мелких связей в грубость одной линии, вектора, протуберанцев - кинообразы, книжкомысли в ходу. Яркие, но оторванные от всей-наличности - выхолощенные от конкретики, как при параноидальной шизофрении.

Так, помню, я в Гамбурге рассказал одной психотерапевтке, которая пять встреч пыталась искать мне травмы детства, как меня насиловал отец, я плакал, рыдал, я сам в это стал верить в те минуты, мне казалось, что я вспомнил то, что крепко упрятала моя память, я сам был шокирован, меня трясло, как оно несло меня, прорвало, в говно, в сопли, в хлам удалось. Доктор Ф. была в ударе, потом мы после паузы смотрели видео с этим моим катарсисом, обсуждали его, я иногда подхлюпывал носом, мне очень нравилось новое переживание жертвы, обретшей поддержку, совершившей каминг-аут, я ещё поплакал, потом время вышло, я очнулся, потребовал стереть видео с признаниями, терапевтка прихуела, расстроилась. Но пару раз мы ещё виделись с ней, мне хотелось с ней обсудить то, чем она занимается. Она отшучивалась и на этом я её бросил.

Она мне показалась непрофессионалкой, маленькой, неопытной: с эмотивной пластичностью можно работать как со здоровой чертой психики, не искать в этом раздолбанности нервов от травм, а в этих слезах и смехе за ними потом патологии, неискренности. А как раз наоборот.

Но немцы такие немцы, они практикуют понятия стыда, искренности и т.п.. Так как у них предусматривается, полагается много грязи, постыдного, мерзкого, лживого в людях, говна (и потому тоже, вследствие честности и пессимизма немцев, можно было серьёзно считать евреев исчадиями ада до честной борьбы с ними посредством физического уничтожения даже). Потому или благая холодная война вынужденного лицемерия, или эти все искренности, каминг-ауты, глубина душ и прочее надуманное убожество и терапия.

Хотя, конечно, в ситуации с доктором Ф. я её нагрел, наверное, несправедливо: она играла в игру, в которой травма взаправдашняя, насилие должно было быть взаправду, и взаправду должно было быть хорошо забыто. С другой стороны, травму она нашла бы и без рук и генитального насилия, так уж она её искала и провоцировала этот катарсис, лавину слёз, крещение, этот пограничный опыт. С ещё более интересной и другой стороны, раз уж лечиться собственными россказнями, то с каких херов стесняться, если помогает, если все симптомы к тому же налицо, если вообще люди просят, согласны сотрудничать на основании этих историй.

Я ведь мог бы и взаправду вспомнить. Думаю, способность "вспомнить взаправду" и поддаться насовсем ужасу того, что ты сам себе придумаешь, "вдруг взаправду вспомнишь" (даже если оно и было на самом деле) - это и есть пиздец и сумасшествие. С другой стороны, это и есть основа гомеопатии, лечения говном, уговорами, верой, колдунами. Суггестия и шаманизм, что интересно, таким образом, работает именно на самой рафинированной кушетке самого дистиллированного европейского психоанализа.
beijing mummi

Непросто с "просто"

В Китае нет слова "просто", понятия-прокладки "просто". Хотя люди здесь, как и в Германии, не способны отчётливо, однозначно и просто говорить "нет", а лицемерие, как и в Германии, распространено более других полимерных покрытий, однако же, такое упрощение, редукцию, инфантилизм как в русском и немецком "просто" ("einfach"), в "нас просто так воспитали", "просто он начал первый", "я просто подумал, что" в китайском языке не практикуют. Говорят в целом просто меньше, впрочем. Но понятия-паразита "просто", популярного в России и Германии, в Китае вообще-то нет. Здесь всё или действительно просто, тогда вообще просто лучше сэкономить слова, или очень непросто, тогда попросту лучше просто застрелиться или же просто вообще начать говорить по делу без слов "просто" и "вообще", а просто по делу и вообще короче, или же будут топить конфликт ну просто-напросто бесконечно долго и пространно в словах не хуже, чем у Кафки, заливая искусно очень много, красиво и долго, но тогда тоже без просто и вообще, а очень интересно, по делу, на совесть будут гнать пургу и шнягу, не на отъебись.
beijing mummi

Здоровая психика в эпоху капитализма в нестандартном обличьи



Мне только слово "безумие" у Берарди не нравится, ничего безумного, не рационального, неестественного и отличающегося в принципе от поведения ребят, которые не убивают, в поступке керченского парня я не вижу. Впрочем, это лишь слово-клише, понятие, которое как раз и развенчивается и у Берарди. Принцип удовольствия у парня из Керчи работал здоровым образом, как и вся личность. Не надо этого скрывать, не надо демонизировать нормального человека (даже если некоторые здоровые черты у него перефразируются, перверсируются, как, например, то происходит у серийных сексуальных убийц, стоит заметить, хотя здесь другой случай):

"...текущее состояние мира может быть лучше понято, если наблюдается через такого рода ужасное безумие убийц, а не через вежливое безумие экономистов и политиков... Психология Харриса и Клиболда (два одиннадцатиклассника, которые устроили массовое убийство в школе «Колумбайн». 13 человек были убиты и 23 ранены) может быть комплексно описана как суицидальная форма неолиберальной воли к победе. В результате неолиберального провозглашения конца классовой борьбы единственные социальные категории, которые остались, – это победитель и проигравший. Нет больше капиталистов и рабочих, нет более эксплуататоров и эксплуатируемых. Либо вы сильны и умны, либо вы заслуживаете то место, где оказались. Установление капиталистического абсолютизма, таким образом, базировалось на массовой приверженности (в основном бессознательной) к философии естественного отбора.

Массовый убийца – это кто-то, кто верит в право наиболее приспособленного и сильного победить в социальной игре, но он также знает или чувствует, что он сам вовсе не приспособленный и не сильный. Таким образом, он выбирает единственно возможный акт возмездия и самоутверждения: право убивать и быть убитым..."

Книга здесь в PDF.

Gorky

Как геи России показали себя пидарасами

Геев стали ненавидеть в России именно в девяностые, когда они показали, что им всё по барабану, то есть, то, что страну продали. Лишь бы им позволили всё, чего они требуют, а страна пусть катится в пропасть, судьба России их не заботила. Вот за эту-то глупость, инфантильность их и невзлюбили - геи, по мнению народа, плохо показали себя в момент, когда надо было держать ухо востро, выть о разграблении страны вместе со всеми, быть честнее самых честных. А никакая не природная гомофобия (якобы врожденная черта народного характера) тому виной, что народ не подружился с геями в новом мире. Не бывает природной гомофобии. Бывает отношение по делам. Не надо валить всё на гомофобию.

Требовать демократии как возможности защиты интересов малых групп, а не власти большинства - то время в России было это непонятно, преждевременно. Риторика геев потому оказалась для того времени слишком эгоистической, она была калькой, тупым переносом с запада в своём агрессивном индивидуализме: дескать, моей жопе хорошо когда будет, тогда и мир станет садом. К тому же, под эту риторику в те годы всякие мэры-хозяйственники и региональные царьки и ставленники осваивали немалые деньги, под её оправданием расцветала мафия на местах, и народ ненавидел эту риторику малых дел.

Геи России и дальше совершали эту идеологическую ошибку прямого копирования западных манер, ужимок, требований - так они стали сторонниками мелкобуржуазной идеологии мелких дел и в эпоху зрелого путинизма: моя хата скраю, я буду строить светлое будущее вокруг неё, и если так будут делать все, вот тогда оно наступит повсеместно, а проклятое ворье и покрывающий их Путин сами собой вымрут от зависти, задохнувшись от злости, смотря на эти сады и свежие, здоровые, удовлетворённые жопы их возделывателей. Так геи России во второй раз показали себя с нелучшей стороны, на этот раз трусами и единоличниками.
beijing mummi

Гомофобная свинья

Мало что бывает пошлее берлинского ЛГБТ-активизма. Пятый день они не могут успокоиться, оповещая самые разные берлинские сообщества о том, что я гомофоб, расист, антисемит, вне зависимости от того, искал я там жильца в комнату или нет.




beijing mummi

Агрессивная защита своего права на курение

Архаичная, глубоко интимная и одновременно типовая позиция обиженного ребёнка может вполне выдаваться за общественную либеральную позицию: я курю, я самоубиваюсь и я вам это показываю, но я не прошу вас меня спасать (и всё это быстро переливается в вопрос о свободе, в её рьяное отстаивание).



Помимо того, что говно вопрос и то, что это отстаивание своей "свободы" офисным планктоном в строго отведённом для курения месте - отстаивание совершенно инфантильное, социально не зрелое, этот спор о фоточках на пачке - это ещё и интересное с точки зрения психолгии поведение.

Это, по моим наблюдениям, сильный психотренд среди россиян поколения тех, кому сейчас 30 - 50 (травмированное перестройкой), эта обиженность до якобы полной автономизации и отыгрывания жестокости на самом себе.

Можно же курить и спокойно, без этого развязного, куражистого, протестного демонстрирования своей воли, "свободы", "прав на". Курите, общество перенимает ваши риски (общий страховой котёл для всех, без выделения группы курильщиков), хотя могло бы перенимать более интересные риски, чем рак лёгких.

Но эти буйные реакции именно что стареющих российских курильщиков на предупреждения о том, как они будут умирать и как они понижают себе уровень жизненных благ - это очень даже мощное, нутряное, из классики психиатрии.
Gorky

Незатейливый защитный механизм рождает роман

Что мне показалось действительно интересным в тексте Старобинец: достаточно открыто описанный защитный механизм рационализации, отвлечения, переноса внимания, очень метко отражающий общую психотичность, пограничное состояние очень и очень многих. Мне было вот что интересно в этом романе: психологически он точен, хотя и совсем не так, как это хотелось бы представить самому автору. Вот она лежит в начале романа, своих хождений по мукам, в гинекологическом кресле. У неё страх, отчаяние. Ей непонятно, кто же отвечает за эти её чувства (как-то ей не приходит в голову самой взять на себя ответственность за эти чувства).

И здесь происходит перенос внимания со своих чувств на врачей, на осмотр, на раздумья о врачебной этике, страх вытесняется обидой, думы о внутреннем, о плоде, о своей болезни замещаются обидой, наконец-то льются слёзы - наступает разрядка. И уже не страшно. Да тут ещё и пятнадцать студентов подоспели к креслу рассматривать её промежность, а страдалице теперь можно рассматривать пятнадцать студентов - всё заделье, всё не чёрные мысли. И уже включилась обличительная риторика, мощь правдорубства, гуси полетели караваном. Один раз оседлав этого беса, эту обиду, эту восхитительную безотказную табуретку, героиня-мать уже не слезает с неё, и эта борьба за правду, за обиду, за ответственность, собственно, отвлекает её от реального осознания реальной херни, в которую она попала с неудачной беременностью.

Это роман "Мир глазами заполошенной дуры", в этом мире сумбурное и неумное правдоискательство является защитной отвлекающей реакцией, деятельностью, не дающей времени вдуматься в действительное положение дел.