Tags: деконструкция

kerl

Не смех, а дурацкий неуверенный хохоток вызывает последний фильм Триера

Но персонаж у Триера в "Джеке, который построил дом", показался мне местами комичным. Он на убийства как на работу ходит. Смешной, озабоченный, идейный. Но смазанный это смех какой-то. Может быть, так и задумано? Но ради такого глупого хохота и над такими скудоумными построениями ("человек - это зверь") три часа резни бензопилой, перемежаемой высокопареным бредом о добре и зле смотреть скучно. Это как будто кто-то анекдот рассказал, в котором пукают. Можно и поржать из уважения к рассказчику, конечно. Если было недолго и рассказчик не был три часа витиеват и "во всеоружии", как Мэтр в своём фильме. Но не смех, а дурацкий неуверенный одноразовый хохоток вызывает последний фильм Триера. Штамп на штампе плюс пародия на фундаментальность его старый приём, да, средство взорвать собранные штампы таким образом. Но чего смеяться у гроба-то (своего), рушить и без того уже раздолбанное пугало. Кто не знает, что это пугало - примет за чистую монету всю эту фундаментальную ахинею про человек это зверь капитализм лишил нас свободы аффекта и так далее. А кто знает - тем скучно сделана её пародийная деконструкция.
hund

Естественность экологической романтики / противоестественный драйв от Москвы - искусство Н. Толокно



Милая, естественная, чудесная девушка. Чем и является бельмом в глазу, она как "швейцарская школа", продукт о том, что насилие неинтересно, не нужно.

Второе, что тронуло: всех тянет в Москву, их травят, бьют там, сажают в тюрьму, а всё равно там драйв, туда надо. Её с детства тянуло (мечта быть как Пригов, Сорокин).

Пригов, Сорокин, акционизм, Надя, Петя и т. д. - это про власть, в Москве и в России есть сильнейшее поле власти, такого больше нигде нет, такой концентрации власти, это как сверхплотное вещество, уже предмет искусства, уже фантастика, уже драйв. Потому все перечисленные люди - они о власти, о Москве, это московские персонажи, привязанные к Москве, к предмету своей ненависти - к тотальному, развязному, охуевшему насилию (власть может быть и со знаком плюс, да, как тотальное охуенно прекрасное царство божие, но сейчас вот так, что охуевшее насилие - неважно, принцип тотального охуения и размаха остаётся).

Чем интересна Надя: московский персонаж, лепленый под власть, прикидывается героем ненасилия, некоего чистого удовольствия от простых человеческих вещей. Так, что хочется спросить: ну милая, так оставайся в Берлине, и Пётр пусть с нами останется, мы тут простые человеческие экологические вещи растим и едим безблядно не по лжи. Но нет, простой девчушке, ряженой в ментовскую куртку с капюшоном под платок Индиры Ганди, милая пародия, нужно ехать туда, где травят. Ну не парадокс ли? :)

В общем, она молодец. Рядиться надо в драйв типа от простой вкусно приготовленной курицы, а потом, да, снять маску - и в пизду эту курицу, как в их известной акции, затолкать, всё это ёбаное мещанство и фейсбук с рецептами и обсуждениями еды и её фотками онлайн. А сначала да, попиздеть про то, как хороша биокурочка, как грудку правильно готовить, а потом бум - и снова к основному московскому драйву - про власть, а курицу пиздой всосать, украсть, отволочь, чтобы ноги только куриные оттуда торчали брутально. А не про никакую не про жизнь естественную чудесную пиздеть не по лжи толстовско-индирогандиевскую.

Отличная игра на том, что озвучивается тяга к простым-естественным-вещам, а сама автор этих слов им противоречит и тянется туда, где очко жим-жим, адреналин скок-скок и рядом вовсю и часто вслепую хуярит хвостом огромное нигде невиданное левиафановое чудище. Противопоставление экологической риторики риторике власти и одновременное высмеивание той и той части, схлопывание выбора - отлично произведённая деконструкция этих пустых риторик, мифов.
Gorky

юля ватолина, ты сегодня утром реинкарнировала в студентку Б.?

Утром был семинар по философским концепциям двадцатого века у филологов. Одной студентке поставил зачёт сегодня же, раньше всех, за замечательный ответ по деконструкции.

Я: Вот Вы сказали "смерть автора" - он что - умер, что ли? а если он ещё жив и может прийти и плюнуть в лицо за неправильное прочтение его текста? (предположим, что в какой-то этике он имеет на это право).
Б.: Дело не в том, жив автор или нет реально. Для читателя-деконструктивиста он мёртв.
Я: Ага. Ему просто заткнули рот.
Б.: Да. Речь в деконструкции идёт об обнаружении "истинного намерения автора", но на деле получается так, что за "вопрошанием текста" стоит невидение автора, нежелание слышать его авторские намерения, недоверие к автору.
Я: Вы не противоречите себе? Вопрошание и недоверие. Чего же вопрошать - если не доверяешь?
Б.: Нет, я не противоречу. Это вопрошание скорее напоминает гадание по книге. В этом случае намерение читателя получить ответ так сильно, что любая фраза автора будет проинтерпретирована как точный ответ на вопрос спрашивающего.
Я: Давайте погадаем?
Б.: Ну... давайте. А на чём?
Я: Да у меня тут есть с собой стенограммма ХХ-го Съезда ВЛКСМ, том второй, собственно, я всегда ношу её с собой. Спрашивайте. Книга никогда не врала.
Б.: Я не знаю, что спросить.
Я: Ну тогда спрошу я. Скажем, страница 173, строка 21 сверху. Ну как оно, до конца-то декабря, всё сложится удачно с переездом?
Б. (читает): "Члены ВЛКСМ, достигшие 28-летнего возраста, выбывают из комсомола, если они не избраны в комсомольские органы, не находятся на комсомольской работе, не являются пионерскими вожатыми".
Я: Ага, спасибо. В самую точку. Я спашивал, уеду ли я домой до конца декабря. Да, уехать следовало именно что когда достиг 28-летнего возраста, а не ждать следующего Дня Рождения. Спасибо. Слушайте-ка, а мне понравилась деконструкция. Мне кажется, в этом пророчестве пересеклось и постановление Съезда и моя судьба, то есть, две или три авторские воли, интенции? Мне кажется, вы зря хулите деконструкцию. Она даёт свободу и автору и читателю. И как я вижу, интерпретация является совместным актом читателя и автора.
Б.: Я вообще-то прочитала Устав, принятый на 10-ом заседании Съезда. Вряд ли Съезд думал о Вашем отъезде.
Я: Вот так и умерщвляют автора такими сомнениями в его компетентности. Мне думается, Съезд так велик, что думал и о моём отъезде тоже, принимая Устав. Как Вы полагаете?
Б.: Я думаю, перегружать автора компетенцией - это то же самое, что и умерщвлять его, другая крайность, тоже невидение его.
Я: Ну, собственно, я и хотел услышать этот Ваш ответ. А то "смерть автора, смерть автора" - какой-то садизм, а не чтение прямо получается. Мне как-то ближе партнёрские отношения.
Б.: Выходит, Вы деконструктивист :)
Я: Спасибо. Знаете, я подумал, что Вам нужно срочно поставить зачёт и отпустить. Жаль, что не могу пять поставить, не экзамен. М